Восход заплутавшего солнца

Длинный хауберк не помог ему в бою, а сейчас и вовсе мешал оценить степень повреждений. Принесший его нетерпеливо рычал, ворочая на столе уже обмякшее тело. Хрустели под его стопами костяные цветы. И всхлипнул, когда добрался до раны.

— Pater noster, qui es in caelis… — донеслось до короля.

Крик на балконе, а вслед за ним новый раненный. Нет, с этим уже все… Подступила дурнота — отброшенное на середину покоев тело еще продолжало жить, рука в кольчужной перчатке с железными накладками искала, но не находила валяющийся рядом арбалет, а из пробитой глазницы торчал хвостовик арбалетного болта.

А затем звуков стало больше, словно кто–то распахнул бывшие до поры закрытыми двери. Пробежал Гораций, лицо украшала его неподражаемая улыбка.

— Попались! — проорал он и прямо с балкона выскочил прочь. А Бодуэну вдруг стало тоскливо. «Мой сад, мой любимый маленький сад… И шкатулка…» По щеке, не прикрытой серебряной полумаской, побежала слеза.

Интермедия.

"Я имел намерение, дойдя до этого места, отложить перо в сторону и покрыть молчанием ту историю, которую предпринял передать потомству, вследствие тех огорчений, которые мне причинили бедствия…*

Долгое время они оставались верными своему призванию и выполняли его с большим умом, но впоследствии они отложили свое смирение, охраняющее всякую доблесть и предотвращающее всякую напасть, пока оно хранится в сердце…*

И рыцарей Храма было двадцать, в шлемах и панцирях, до полусотни сержантов, пехотинцев не менее 500, да отряд генуэзских наемников числом около 200.

Прошли они за ворота и подожгли большой дворец. Среди такого боя был тяжело ранен и наш достопочтенный понтифик иерусалимский Григорий, вместе с братьями и епископами ринувшийся отразить нечестивое нападение.

Неприятель же беспрепятственно дошел до дворца государя короля нашего, множество доблестных и благородных братьев наших истребив насмерть.

Здесь встретили они сопротивление братьев Ордена Ожидания Благой Смерти, что поклялись защищать короля нашего Бодуэна, жизни своей не пощадив. И побили рыцари наши многих неприятелей, но и они побиты были. При этом пал муж благородный и отважный Раймунд Триполийский, палицей в голову пораженный.

Битва оставалась долго нерешительною и побеждали то одни, то другие, не зная, что происходит в других местах.