Восход заплутавшего солнца

Как и меня. — Салах ад-Дин криво улыбнулся. — "Дурное семя гнилого дерева", вот мое первое прозвище, данное мне до всех нынешних Стражей Востока.

Он ненадолго задумался, затем двинул фигуру. "Задумался! Вероятно, моя игра становится лучше?"

— И где сейчас они, его братья? Один, на севере, окопался в Дамаске и плетет интриги. Старик, окруживший себя такими же древними выживающими из ума реликтами. Не понимающий, что время его вышло. И второй, в Каире, жаждущий свергнуть меня и рассказывающий об этом каждому встречному.

Нет, эти двое не угроза, если только кто–то не научится управлять ими. И к тому, что так и произойдет, есть все предпосылки… заново?

Бодуэн взглянул на доску. Да, заново. Его костяной король, казалось, неодобрительно глядел на него из–под короны.

— Если ты знаешь, почему не примешь меры?

— Зачем? В этом нет необходимости. Они презирают меня, я не доверяю им. Такое вот своеобразное равновесие. Опасаться нужно того, кого ты считаешь другом. Того, кто, как ты думаешь, искренен с тобой.

Кто в твоих глазах вне подозрений. Однако мы задержались сегодня. Предлагаю продолжить завтра.

И они продолжали. Каждый вечер король отправлялся в мусульманские кварталы, чтобы в шахматных поединках и разговорах за ними позабыть о своих ночных видениях. Это у него получалось — являвшиеся в ставших очень короткими периодами сна, они больше не пугали его, не успевая толком поселиться в его голове. Лишь однажды тот, кого в разных местах звали Вестником, Сыном Божиим, пророком, прожег его взглядом своих странных голубых глаз.

И снова королю показалось, что он в равной степени смотрит в эти глаза и смотрит этими же глазами.

— Что было здесь до нас? — спросил однажды Бодуэн.

— Здесь? Город. Он возник довольно скоро после Изгнания. Это место всегда притягивало людей. Паломников и тех, кто был не прочь поживиться на их вере. Храма тогда еще не было, была лишь маленькая церковь на вершине холма. Маленькая церковь и совсем немного людей. Так было до прихода Умара, решившего покончить с тем, что не укладывалось в его понятие о вере.

Он пришел сюда с тридцатью тысячами воинов.

— Я слышал об этой истории. Тридцать тысяч воинов, что услышали голос Вестника и вернулись домой. А в ознаменование бескровной победы был построен Храм.

— Да, история… в наших краях ее рассказывают иначе. Умар услышал голос. Умар и несколько его сподвижников. Те, что вернулись. Остальных в одну ночь пожрал Храм. И вырос. Это их лица видны в его стенах.