Восход заплутавшего солнца

Может быть, он просто не исполнил свою роль, не смог превратить запутанные слова в ясность и смысл для нее? Сибилла лишь делала вид, что слушает, а рука ее сновала между небольшим мешочком и ртом, доставая сладкие мучнистые кубики. Она издала вздох разочарования — пальцы обыскали опустевший мешочек. Первая и последняя чувственная реакция. Бодуэн вернулся в Иерусалим подавленным. Он не ощутил к сестре ничего, кроме неприязни. Ему неприятны полные испачканные мукой губы и пустые глаза. Губы и глаза чужой для него девочки–подростка.

Не сразу, но он понял. Упрямство. Обычное детское упрямство двигало ей! Не получившая смертельного толчка, что изменил его, Сибилла оставалась всего лишь ребенком.

Второй, последний визит оказался во сто крат тяжелее. Сибилле исполнилось шестнадцать и все надежды тяжелым камнем Сизифа катились с горы, грозя смести установившееся шаткое равновесие. Ни отец, ни совет так и не нашли сестре жениха — наследники старых заморских родов не спешили менять захудалые владения на бедное, находящееся так далеко от дома, королевство.

Одни отвечали отказом, другие вовсе игнорировали. Граф Стефан, явившийся на смотрины невесты, отбыл домой в Сансер, не дожидаясь церемонии.

Гийом, заручившийся обещанием Луи Франкского выдать Сибиллу за старшего отпрыска маркграфа Монферратского, не испытывал особой радости. Вспыльчивый, дерзкий, тот не годился в короли. С потерей благосклонности аллеманского императора он пустился во все тяжкие и одним своим появлением притягивал неприятности.

Воспротивился и совет — баронам казалось неуместным связываться с врагом Рима, пусть и попавшим в опалу. Фридрих, Германский медведь, побежден, но не сломлен и склонен с одинаковой быстротой отдалять и приближать своих вассалов.

Сибилла же, утомленная жизнью монахини, ухватилась за эту возможность с силой потерявшего последнюю веру во спасение утопающего, а посетивший ее Гийом выслушал в свой адрес массу нелестных слов.

Повлиять на нее мог только брат.

«Воистину Аль- Кинзира!(30)» — едва не вырвалось у Бодуэна при встрече. Сестра была огромна! Как он понимал Стефана.

— Горбун нажаловался и ты, как собачка, побежал по его зову?

Разговора вновь не получилось, а глаза на этот раз были злыми. Кротость Сибиллы оказалась поверхностна, как жир в миске супа у бедняка. Злость смыла ее и не осталось ничего, что скрывало бы внутреннюю пустоту.