Восход заплутавшего солнца

Что предложит Иска, как предводитель? Выяснить правоту в поединке веры? Вот же будет забава, если победит сильнейший, но не достойнейший, а Машиах останется проигравшим. С подбитым глазом, выбитым зубом, откушенным ухом… Возопит ли он к отмщению, как сказано в Пятикнижии?

"Глаз за глаз, зуб за зуб и ухо за ухо!"

Нет, конечно, они не станут биться…

В тиши вновь улыбался ему лик.

Нахем вслушался. Голос.

Другой, внутренний. Окрепший, как крепнет в теле не вылеченный недуг. Это был голос сомнения, голос, который убеждал его вернуться, к долгой жизни, теплу и любви.

Есть ли? Легла бы она с ним, не будь впереди всего пара дней и ночей или не сковывай ее страх перед скорым концом? Нет, ее презрительное отношение к мужчинам распространилось бы и на Нахема. А то, что произошло между ними лишь легкий и приятный способ хоть на время вытеснить из головы тяжелые думы. Но одну ночь они были вместе. Ночь, когда они отдавались друг другу торопливо и поспешно, словно это было последнее, что возможно сделать.

Ночь. Нахем улыбнулся и, спохватившись, непроизвольно взглянул на Амоса. Ни к чему видеть тому его улыбку. Пусть будут только подавленность да растерянность. И все же… как хорошо, что она случилась. Как и то, что случилась совсем недавно, а не в начале их пути, не неделю назад. Ничего не прорастет из нее, не разовьется: переживания, смятения и, наконец, взаимная ложь о том, что в итоге все будет хорошо. Так славно, что у них совсем нет времени! Долгая жизнь, которой голос искушал подменить Жатву, стала бы рассадником сорных трав, непременно испортив волшебство ночи, обратив ее из драгоценности в серый придорожный камень.

Он усмехнулся. Да, именно так, благословенна краткость, что не позволит вырастить в Нахеме поэта.

Его Иска. Ему нравилось так думать. Пусть недолго продлится его радость и скоро все кончится.

Украдкой он взглянул на нее. Иска опустила лицо в чашу сложенных ладоней, слезы замочили пальцы, жидкими драгоценностями переливались на костяшках и запястьях…

Наверху протопали ноги и все затихло. Огней стало меньше.

Переглянулись и рванулись близнецы и Дорон. Амос, одарив его напоследок неприязненным взглядом, сгорбленно отправился вслед. Ему вновь досаждала незримая парочка.