Восход заплутавшего солнца

Сколь наивны в своих рассуждениях франки, настаивающие на рукотворности Храма! Возможно ли человеческим рукам сотворить воплощенную эманацию божественной сути? Только кровь, только плоть, брошенные к подножию становятся камнями его черных стен. И те, кто побывал вблизи, говорят — камень этот не настолько черен. Он тусклый, бурый… недаром ехуди зовут его Храмом Крови.

Он высился вдали, закрывая собой заходящее солнце. Огромный, страшный, вызывающий не чувство единения с Богом, но презренность к тем, что не оправдали его любви.

Он ждал. Вскармливаемый кровью, растущий в ожидании потомка Давида. Что будет, если он так и не найдет его в потоке искупителей? Вырастет ли таким титаническим, что в итоге расколет саму землю? Или это сделает корнями Древо, тоже не останавливающееся в росте?

Увитый колючими ветвями, Храм отбрасывал странные тени на лежавший под ним Ерушалем. Город–мертвец. Жизнь заканчивалась за его стенами. Ни дерева, ни куста, ни птичьей трели. Лишь тишина, ничем и никем не нарушаемая.

Вот он, великий город предков, укрепленный столь многими обводными стенами, защищенный столь многими цитаделями и столь исполинскими башнями, вмещавший множество людей… Готовый отразить любого врага, но взрастивший его в себе самом. Исчез, умер город, который Бог, казалось, избрал своим жилищем.

— Так мы минуем храмовую стражу и выйдем недалеко от последних Врат, — Иска прутиком рисовала на земле замысловатую картину. — Вот только… он не дойдет.

— Он испытывает меня, он испытывает меня, он испытывает меня, он испытывает меня… — за прошедший день Амос не произнес ничего иного.

— Он испытывает меня, испытывает меня… — глухо продолжал он, пока спазм от недостатка воздуха не заставлял прерваться и со всхлипом шумно втягивать новую порцию. Затем все повторялось. Нахем смотрел сочувственно, но противопоставить хоть что–то ворвавшемуся в разум друга Голосу не мог.

— Как только мы вступим за стену, шепот Ерушалема станет невыносимым. Пока он не более, чем легкое шуршание песка, но внутри обратится неистовой пустынной бурей. Город нетерпим к посягающим на его покой глупцам. И тогда, объединившись вдвоем, они разорвут его.

Шепот? Как мертвец может шептать? Нахем не слышал ничего об этом ранее и весь обратился в слух. Ничего.