Восход заплутавшего солнца

Глава 18

Ни в прохладе лесов, ни в просторе морей —

Ты в одной лишь пустыне на свете

Не захочешь людей и не встретишь людей,

А полюбишь лишь солнце да ветер.

Николай Гумилев.

Умар.

На холме бушует и беснуется чудовище. Взметываются и опадают его щупальца, выхватывая новую и новую жертву. Оно растет. Как наполняется водой бурдюк, так растет и чудовище. Вот оно больше в два раза, в три, в десять. И вздрагивает, содрогается земля.

Тысяча, вся его тысяча! И три тысячи Халида(74).

Растут две скалы и оно кажется уже каким–то извращенным перевернутым полумесяцем, а меж рогов его сияет Зухра(75)!

О, Зухра, какую надежду несешь ты?

Но нет, полная луна светит позади, а этот полумесяц черен и страшен.

Муаз(76) и Хашим жмутся друг к другу и не узнать сейчас в них прославленных воителей. Халид… где Халид?

***

Над зажатой между холмами широкой долиной, за шесть прошедших дней утратившей свою девственность, звучал хор. Многоголосый хор человеческой боли, криков покалеченных, предсмертных хрипов, истеричного ржания умирающих лошадей.

Запах. Сладковатый, тяжелый. Запах смерти. К нему подмешивалось что–то пряно–травяное, отчего приторность и тяжесть немного скрадывались. Более, Умар находил его приятным. Открывающаяся картина побоища сводила с ума. Прикрывая глаза, он представлял себя не здесь, среди множества мертвых и умирающих людей, а дома, на мясном рынке.

Рынок далек, как далек и дом. Это же мясо станет есть только хищное зверье и птицы–падальщики, что уже кружат в вышине и нетерпеливо покрикивают. "Прочь! Убирайтесь прочь! Убирайтесь, но оставьте своих мертвецов." — слышалось в их криках.

Уже явственно витал и запах разложения от трупов, что лежали здесь второй, третий, четвертый день… невидимыми нитями он привязывал падальщиков, а их крики становились все более резкими и требовательными.

Умар не доставит им такой радости. Пусть довольствуются павшими врагами. Еще до заката здесь останутся лежать только они.

Из лагеря уже выдвинулись те, кто будут собирать, омывать и пеленать мертвецов. Но сначала принести еще живых, перевязать раны или прошептать в ухо священные слова.

Чем больше падет их, тем более обезлюдеет пустыня. Война рушит устои. Не вернется кузнец и охромеют неподкованные лошади.