Рыцарь и Смерть

Вон, хоть этого Маркуса, который ооочень странно относится к твоей жене. Его жизнь за жизнь твоего сына, – и ты отведешь от своей семьи сразу два горя…

– Нет! – перебил Христиан. – Мой сын не нуждается в том, чтобы ему приносили в жертву живых людей, а тебе не должно быть никакого дела до МОЕЙ жены и МОЕГО семейного врача.

Она вопросительно изогнула бровь, потом усмехнулась.

– Ты нравишься мне все больше и больше, Христиан, – я уже начинаю задумываться о том, чтобы забрать тебя себе.

Что ж, ты принял решение. Теперь срок твоей жизни – плюс-минус семьдесят. И не забывай: за тобой все еще четверо.

Она пропала внезапно, – будто мир моргнул глазом и смигнул соринку. Была ли у нее с собой коса, – этого он так и не разглядел.

В этот же день приехал Маркус со своими изготовленными по науке снадобьями, и к вечеру ребенку стало легче. Христиан слушал ровное дыхание спящего сына и мысленно благодарил Бога, науку, милосердную Смерть... И Маркуса.

Его вовсе не задевал восторженный взгляд Ванды, устремленный на молодого врача. В конце концов, имеет право, – он спас ее дитя.

***

– Мне надо поговорить с вами о вашей супруге, граф, – Маркус шагнул в кабинет и прикрыл за собою дверь.

– Что-то новое о ее здоровье? – взволнованно спросил Христиан.

– Нет, – врач жестко улыбнулся. – Я хотел попросить вас отпустить ее. Дать ей развод. Неужели вы не видите, что все эти годы графиня не живет с вами, а мучается? Я люблю вашу жену, граф, а она любит меня.

Если вы ее… если в вас есть хоть капля сочувствия к ней, – отойдите в сторону и позвольте даме быть счастливой с тем, кого она выбрала.

Будь Христиан более молод и не так измотан жизнью, смертью и виной, – он мог бы вспылить, наговорить дерзостей или вызвать наглеца на дуэль… Сейчас же он лишь прикрыл глаза, и рука его чуть крепче сжала серебряный кубок. Молчание затягивалось.

– Вам нечего сказать, граф? – продолжил Маркус.

– Что же в таком случае…

– Мне есть что сказать, мой молодой друг, – ледяным тоном перебил его Христиан. – Скажите, что вы знаете о семье графини Ванды, о ее родителях?

– Только то, что они – непоколебимые протестанты, – ответил доктор. – Впрочем, я не могу понять, куда вы клоните.

– Сейчас поймете, – голос Христиана звучал все так же холодно и равнодушно, пальцы левой руки побелели, продолжая цепляться за кубок.