Её тёмный секрет

– Ниррен, я спрошу всего лишь раз: ты была с тем, о ком все шепчутся за моей спиной?

Внутри нее все перевернулось: неужели они были столь неосторожны, что породили в общине слухи?

– Нет, отец, я…

Но девушка не успела и слова добавить, потому что щеку пронзила жгучая боль от пощечины – то Нандир ударил ее за произнесенную ложь.

– Не смей лгать мне! – ревел отец, замахиваясь повторно, но остановился, обуздав свой гнев. Ниррен отвернула от него лицо, чтобы не показывать выступивших слез. – Я знаю, к кому ты ходишь в лес, я ведь не слеп! Как ты смеешь ослушаться воли отца? Разве я не говорил, что не пара тебе безродный ученик знахаря? Он чужак, он никогда не был одним из нас! Арден недостоин тебя.

– Но он любит меня, отец! – вскинулась Ниррен, как только боль в щеке отступила и позволила ей говорить. – И ничего худого для меня не сделал.

– Куда важнее, любишь ли ты его, дочь?

Ниррен молчала. Не потому, что сердце ее к Ардену было глухо, а чтобы не злить отца и дальше, иначе кто знает? После такого никого не удивит, если Ардена поутру найдут убитым в своей постели.

– Ты должна прекратить эти встречи, – отец приблизился к ней и обхватил плечи, словно пытаясь загладить свою вину. – К Самайну ты станешь женой Хадригейна.

Как бы ни противилось нутро бедной Ниррен, слова против ее желания медом потекли из уст, успокаивая старейшину:

– Да, отец.

***

– Арден, соберись, я не узнаю тебя.

Старик гневался, но Ардену нечем было его порадовать. После долгой ночи он сумел урвать лишь крохи сна, и теперь был сам не свой: руки не слушались его, а глаза то и дело слипались. Альвейн что-то талдычил ему, давал мелкие поручения, но вместо их своевременного выполнения Арден только клевал носом. Нет, так больше продолжаться не может. Как бы ни были сладки встречи с возлюбленной под светом луны, надолго его не хватит.

Задумавшись о наболевшем, юноша не заметил, как порезал палец, кроша морковь для обеда. Лезвие ножа обагрилось кровью, но боли он не ощутил и завороженно рассматривал нож, словно некую диковинку. Альвейн, насупившись, присел подле ученика и изрек:

– Если все у юноши валится из рук, значит юноша без памяти влюблен.

– Вздор и чепуха, – он нагнал на себя самый невозмутимый вид, хоть и подозревал, что старик видит его насквозь.