Казначей смерти

Их тонкие, покрытые струпьями стволы тянулись так высоко, что доставали до самых звёзд, царапая небо. Лишь приглядевшись, я увидела, что струпья эти вовсе не кора, а тёмная рыбья чешуя. Вместо листьев широкие кроны украшали лоскуты тины. Где-то пронзительно кричала птица, голоса которой мне было не узнать. Эхо её крика неслось над упокоенным болотом, не тревожа ни единой души, но предупреждая всякого, кто ещё имеет уши и способен услышать — дальше дороги нет.

— Таков был мир до начала времён, пока Олодумаре не вдохнул в него жизнь, — наконец отозвался мой проводник.

Я удивилась:

— Но ведь ты сказал, ничто не грозит тебе в теле шамана?

— Не грозит, но ты должна погрузиться одна. Таков путь.

Я вздохнула и посмотрела на сушёную тыкву, привязанную к поясу Легба. Он заметил мой взгляд и с улыбкой сказал:

— Возвращайся к нему и с ним.

***

Легба был прав, — когда вода покрыла мои раны, боль ушла, словно сами воспоминания о ней забрало болото. Идти было легко — шаг за шагом, вперёд и на глубину. Вода простиралась вокруг, постепенно принимая меня в свои объятья, она дарила невероятный покой. Такой я испытывала лишь раз — когда после исполненной муками разрешения от бремени ночи, мне на грудь положили близнецов. Их головы пахли железом и лепёшками фуфу, высушенными на камне под солнцем.

Я крепко держалась за эти воспоминания, когда болото сомкнулось над моей головой. Дышать внутри было так же легко, как снаружи. Я видела мир так ясно, как, должно быть, видит его всякая тварь, что родится в океане, я шла, не ощущая толщи воды.

Водная гладь над моей головой походила на небо — на нём переливались и смешивались немыслимые цвета, будто свет играл на ребре кинжала, и я невольно залюбовалась. Но промедление дорого стоило. Каждая секунда, проведённая в водах забвения, забирала крошечную частичку памяти.

Цепляясь за илистое дно корнями, вверх стремились диковинные растения. Их листья были чёрными в зеленоватом свете. Они медленно колыхались, стоило мне пройти рядом. Чем дальше я заходила, тем выше сияло «небо» и причудливее становились водоросли. Мне казалось, я различаю в гибких ветвях лица.