Казначей смерти

Я слышала хруст костей — кто-то порывался на свет, прогоняя шамана из собственного тела.

Я подбежала и осторожно уложила голову шамана себе на колени. Он исступлённо молотил ею, будто хотел разбить, и вопил. Вопль рвал ночь на части, но мне не было страшно. Я видела одержание и раньше, я знала — скоро всё кончится, и была права: шаман затих, сломанные кости с треском встали на свои места, голова упокоилась на моих ладонях. Через миг шаман поднял тяжёлые веки: вместо черноты на меня посмотрело само небо — насмешливые голубые, полные солнечных искр глаза.

— Хранитель врат? — спросила я, удивившись.

— А ты ждала другого? — В его голосе не было и следа шамана, только вольный игривый ветер.

— Я…

— Лучше помоги старику подняться. — Опершись на меня, он встал и кивнул:

— А теперь, принеси ветку орешника — мне нужна моя трость.

Помедлив, я бросила взгляд туда, где лежали тела Акамалу и его любимого быка. Непрошенный крик сорвался с моих губ: ни круга, ни костра, ни тел больше не было. Вместо этого до самого горизонта простирались две дороги, они расходились, словно оттолкнувшись друг от друга, точно под моими ногами — я стояла на перекрёстке.

— Неси-неси, — усмехнулся Легба. — Нам предстоит долгий путь.

В розовом утреннем свете растворилась даже ночь. Исчезло всё, кроме меня, пришедшего на зов духа и сухого дерева, в котором, как рассказывала мне моя мать, а ей её мать, он и обитал. Я выбрала ветку покрепче и отломила. Дерево хрустнуло, как кости шамана.

Опершись на трость, Легба стал больше похож на самого себя, нежели на шамана.

Одна нога была чуть короче другой, чёрную кожу покрывали морщины и рытвины — старые загрубевшие шрамы, спина его гнулась к земле, а волосы были покинуты жизнью и цветом. Только глаза выдавали в старике крутой и озорной нрав.

— Ну, чего ты желаешь? — спросил он, хитро прищурившись.

— Я хочу вернуть сына. — Разве мог мой ответ быть иным?

Легба почесал подбородок длинным мозолистым пальцем.

— Живым жить, мёртвым покой.

Но дело твоё. — Он указал на тропу по правую сторону от нас. Она была совсем нехоженой: красная пыль лежала ровно, будто ни разу нога человека не ступала здесь. — Нам сюда. — И он зашагал, хромая, впереди.

Небо вдалеке налилось оранжевым, будто его охватили языки пламени. Я поспешила за Легба.

— И всё же… Почему ты?

— Ты звала, и я явился.

— Да, но…

— Ты жаждала увидеть Хранителя кладбищ? — Легба рассмеялся, и я услышала в его смехе надрывный собачий лай.