Дочь Туллы

В этот момент легконогая Далира, сбросив с себя плащ и перехватив копьё обеими руками, бросилась вперед, мимо замешкавшегося Ильзира, и в глубоком выпаде ударила копьем целясь в шею воина, возле её дочери. Железный заточенный листовидный наконечник рассек шею Дарреса. Тот окончательно замер и на его лице застыло еще большее удивление. Он прижал правую ладонь к шее, пытаясь то ли остановить обильный поток крови, то ли всё ещё не веря в произошедшее и проверяя рукой что рана действительно есть.

Всё резко изменилось. Ильзир и Хальфар осознали свою ошибку и кляня свою легкомысленность вытащили оружие: первый меч, второй два боевых топора.

- Беги! - Сказала Далира дочери и кивнула в сторону обрыва и леса.

И тут же обернулась к уже наступающему на неё краснолицему мужчине. Анвелл вынужден был еще раз отпрыгнуть прочь, уходя от Хальфара и тем самым отдалившись от сестры.

Синни, парализованная страхом, не двинулась с места. Всё это молчаливое неожиданное нападение совершенно ошеломило её.

Даррес одним широким шагом приблизился к ней и схватил за волосы окровавленной правой рукой, левая уже плохо действовала. Девочка взвизгнула. Мать и брат бросили на неё быстрый взгляд, но помочь не могли. Даррес, теряя силы, упал на колени и притянул голову Синни вниз, заставив девочку усесться на землю и наклонить голову.

В первую минуту и Хальфар и Ильзир вели себя осторожно и даже аккуратно, ибо желали взять своих противников живыми и при этом ещё и не покалечить, дабы сохранить их ценность и товарный вид.

Но Анвелл, полный яростного негодования, мальчишеской безрассудной отваги и по молодости лет не способный верить в собственную смерть, напал на своего врага с такой неукротимостью и решимостью, что Хальфару пришлось всерьез спасать свою жизнь. Когда же юноше удалось рассечь ему левое предплечье, Хальфар окончательно потерял всякое терпение и принялся столь активно махать своими топорами, что Анвеллу тут же пришлось отступать.

Ильзир, более прагматичный и спокойный по характеру, по началу никаких эмоций к своему противнику не испытывал. Разве что досаду от того что стоявшая перед ним девица оказалась вовсе не такой юной как это представлялось издали, а значит её ценность резко падала. "Кобыле поди уже за тридцать", расстроенно думал он, прикидывая возможные барыши при продаже столь немолодой особы.