Игра Герцога

Он почему-то был уверен, что эти зверьки не тронут его, но когда, растерзав унтер-офицера, они стали с писком подбираться к нему, подниматься на задних лапках и принюхиваться, обнажая кровавые пасти, помощник исправника, на миг отложив картину, стал судорожно искать, как выставить двойные рамы. Оглядываясь, он понял, что времени нет, и серые тушки, оставив бьющееся в конвульсиях тело Сороки, устремились на него.

В окне горел похожий на огромный сыр круг луны. Рукосуев, сделав шаг назад, ударил точно по этому кругу, стекло разлетелось со звоном, и осколки разрезали ему губу, нос, располосовали бровь, так что кровь струйкой полилась и залепила левый глаз.

Вновь схватив и прижав к груди картину, Рукосуев, уже не оглядываясь, спрыгнул и полетел, чувствуя, как потоки холодного воздуха обдувают лицо. Миг, и сапоги приземлились в сугроб. Скинув с себя уцепившихся зубками за рукава, словно злые собачонки, тварей, с трудом вылез и побежал к выходу. Обернувшись у ворот и взглянув лишь на миг, он ожидал увидеть поток серых тел, льющийся из разбитого окна вниз.

Тишина до боли пугала. Положив аккуратно в сани картину и прикрыв её попоной, помощник исправника зачерпнул охапку снега и поднёс к лицу. Сильно обожгло, но свежо, приятно, и он с безумным восхищением посмотрел, как примялся в ладонях снег, запечатлев контуры его лица, словно посмертная маска. И она была вся в красных пятнах.

Уже через миг сани мчались по селу, а из окон замершего среди косматых неухоженных лип старинного особняка кто-то провожал его холодным и пустым взглядом.

Глава 12 Мой Мефистофель

Купец Авиналий Нилович Дубровин имел происхождение из рода староверов, относящихся к беспоповскому согласию. Со времён церковного раскола его предки не приняли богопротивных реформ патриарха Никона и полагали, что благодать из-за попрания древних отеческих канонов покинула православную церковь. Они считали, что больше нет, и никогда не будет священников, которым можно было бы доверять на пути к спасению, и все службы, требы и таинства совершали только внутри семьи.

Каждый вечер семья и прислуга собирались в домовой церкви, для которой выделили самую большую, светлую и щедро уставленную иконами и прочей богослужебной утварью комнату.