Игра Герцога

Оба соперника достойно прошли испытания, хоть и было им это непросто. Бедный юноша! – он посмотрел на Антона Силуановича, но без тени жалости. – Вы совсем неспособны продолжать Игру! Ну что же, что же… раз так, одному из участников я готов сей же час дать то, ради чего он и согласился участвовать!

Балкон под звуки фанфар стал, поскрипывая, медленно опускаться, вспыхнули огни. Антон Силуанович, держась за раненое плечо, попытался опереться на столик, чтобы попробовать встать, но не удалось.

Гвилум всё также восторженно стоял подле лихоозёрского барина. Когда балкон опустился, издав похожий на рычание звук, вспышка высветила лежащего в цветках и зелёных венках крота. Как он переместился сюда, было не понять. Хотя, быть может, никто и ничто и не менялось, а все перемещения были лишь обманом Игры? По бокам от серой туши стояли Пантелей и Джофранка.

У балкона распахнулсь дверца, герцог и обер-офицер не то сошли, не то выплыли из него, и направились к возвышающейся громадине мёртвого крота.

– Что же стоит назвать наибольшим злом из того, что хранят недра мира этого? – задался вопросом герцог. Хотя его слова не были обращены к кому-то, но у каждого было ощущение, что хозяин Игры говорит именно с ним. Герцог вещал издалека, но речь звучала так, словно произносилась на ухо. Особенно остро это чувствовал Еремей Силуанович, сделавшийся похожим на хмурую тёмную гору.

Лишь только заговорил чёрный герцог, как вновь все высокие пределы шахты озарились бесчисленными светлячками. Зрители всех эпох тоже внимали каждому слову:

– Наибольшее зло приносит то, чего менее всего есть в природе земли! Ведь будь на земле больше жёлтого металла, чем отпущено, и не вызывало бы оно тогда столько распрей, горя, помрачения сердец, дрожания рук и вспышек гнева! – герцог вознёс ладони. – Сколько войн, набегов, пожарищ вспыхнуло за бесславную историю рода человеческого, а причиной им – манящий блеск сего металла! Что ж в нём такого, что сводит он с ума? Окажись с ним в пустыне – не согреет, не даст пищу и кров его блеск! Но почему же никто на долгой памяти моей даже из самых светлых умов и чистых сердец не выдержал чар его! Все пали от соблазна обладать им! И шли ради него на такое, что дрогнет даже последнее ороговевшее сердце! Сколько же вас! – он обратил взгляд вверх, к огонькам.