Игра Герцога

И притом такой ценой!

Он посмотрел на Алисафью, и провёл кончиками пальцев левой руки по щеке. Правую же спрятал за спину, но девушка ухватила её, поднесла к губам и расцеловала.

– Алисафья, зачем ты здесь? Как ты могла нарушить все уговоры, ослушаться? Ты же знаешь, чего тебе это будет стоить! Отныне ты – изгой, и никогда, слышишь, никогда уже не сможешь вернуться домой! Ты останешься здесь, состаришься и умрёшь, как все простые смертные! Тебя ждут горе, болезни, печали и страсти земные. Зачем?

– Я сбежала вслед за тобой, потому что знала, как буду тебе нужна, мой оголтелый Фока! Знала, что из-за своей горячей головы ты обязательно оступишься, наделаешь ошибок! Тебе не справиться одному, без меня! И ведь оказалась права! Не спорь! Я смогу помочь тебе!

– В чём же?

– Остановить страшного герцога!

– Да, я сделаю это! Это – мой долг!

– Но та пуля, что была дана тебе, ещё с тобой? – спросила Алисафья, и посмотрела так укоризненно, будто знала ответ.

– Та, нет… Она сразила Кродо.

Алисафья провела ладонью у груди Зверолова, мелькнул розовый огонёк:

– Здесь?

– Да?

– Но это – всего лишь мёртвое серебро.

– Я знаю. Прости, но… не успел. Я взял след ведуньи, даже навеки запомнил её имя – Апа-травница. Но…

– Ты же знаешь, – она хлюпнула носиком, утёрла слезинки, заправила за остренькие, как у лисички, ушки непослушные рыжие волосы. – Ведь я же могу! А ещё ведь спрашивает, зачем я мчалась за ним сквозь Время! Да потому что знала: останешься совсем беспомощным!

Фока нащупал пулю, протянул её на ладони.

Антон Силуанович смотрел, не в силах оторвать глаз, как девушка сжала пальцы Фоки, положив свои ладони на его. Они встали на колени лицом друг к другу, глаза сошлись, не моргая. Поднялся ветер, шевеля лапы елей, пошёл снег, но плавно, словно сверху повесили колышущийся белый саван.

Алисафья сосредоточилась, и произнесла сначала тихо, а потом её голос всё больше креп, кружился, подхватываемый ветром:

– Всеми тайными ходами да мерами, то пудами, то вершками, то могилами, то крепилами, всеми годниками и негодниками, да моими посильниками, пусть слово моё да сотворится! – звучало в ночи всё громче и громче.