Игра Герцога

– Разве стоит так орать? Больно? Тебе разве больно?

Он выдернул кляп:

– Мы ещё с тобой поквитаемся, гадина, увидишь – прямо сего… покви…

Еремей Силуанович вставил кляп обратно, усмехнулся, повернувшись к громадному помощнику. Тот смотрел безучастно, словно был сторожевым псом:

– Слышь, Кирюшка, значит, всё-таки ему больно, я так почему-то и подумал! Подождём-ка ещё минутку-другую, и продолжим, пальчиков-то у сорванца ряженого вон как много!

Подвешенный Фока побледнел и обмяк, а затем снова напрягался, и серебряная пуля кольнула острым концом грудь.

Его не стали обыскивать, так что в этой кажущейся безвыходной ситуации было хоть что-то хорошее. Его ружьё стояло прислонённым к стене. Еремей Силуанович подошёл к нему, взял, грубо расстегнул и бросил на пол рядом с окровавленным пальцем украшенный дорогими разноцветными камушками и вышивкой чехол. Ствол блеснул в свете раскалённого горна, на котором уже налился докрасна и пульсировал железный брусок:

– Невиданное дело, какая старина, а красота! И если наша птичка не запоёт и не признается, откуда она прилетела, что хочет, и особливо – что ведает про старую шахту, мы сначала прижжём ей грудку, а затем уж! – он направил ствол на Зверолова.

– Бах, бах! Из её же ружьишка и прикончим!

Палач уже приготовился разорвать одежды на груди Фоки, чтобы приступить к самой жестокой пытке. Зверолов задрожал – вот сейчас верзила неминуемо нащупает пулю! Хотя и не удалось разыскать Апу-травницу, но оставалась пусть призрачная, маленькая надежда!

В этот миг в железную дверь робко постучали.

Потом ещё – уже решительнее.

– Да что ещё там такое! – злая улыбочка на лице Еремея Силуановича перешла в свирепый гнев, и барин пошёл открывать.

Ему что-то шепнули, и он вернулся:

– Вот как времечко за весёлым дельцем летит – и не угонишься за ним! – сказал он, и присвистнул. – Значит так, я пойду встречать, прибыли наконец самые главные, долгожданные гости! А ты, Кирюшка, оставайся здесь и следи! Глаз с него не спускай! – Еремей Силуанович подошёл вплотную к Фоке, всмотрелся в обескровленное лицо и похлопал по щеке.

– Хотя куда он, милок, с дыбы нашей спрыгнет, а? Таких случаев история не знает!

Палач в ответ загоготал.

– Только смотри у меня! Чтоб не помер! Вон кровища как сочится! – он указал на красную ладонь. – Прижги ему, помоги, как говорится, облегчить страдания. А то, неровен час, загнётся ещё раньше сроку. А он нам ещё нужен, – вновь посмотрел в глаза Фоки, но не прочёл в них страха, а только ненависть.