Игра Герцога

– Ведь до самого государя-батюшки о сём будет доложено, на всю Россию-матушку ославитесь, охальники! Так что разойдитесь немедленно! Иначе – кому каторга, а кому – зачинщикам в первую руку, и повешение за сие грозит!

– Кончилась твоя власть, поганый Мокейка! Что, гад, хорошую себе хоромину построил, а? Наши отцы, братья косточки свои положили на эту поганую железку, за которую ты, иуда, ратовал! Ну что, построили, радёшенек теперь, сыт? Далась она нам! Иные горбились, а вы наживались! Ну что на такое народу скажешь, собака? Вон морду какую на нашем поту нажрал! А ну иди сюда! – послышались голоса, им вторили другие:

– Кого он там говорит повесит, это нас, что ли?

– Нас!

– Иуда!

– Ишь, голова! Головотяпская душонка! Нелюдь!

– Убить, убить его! Вот прям на его цепи и вздёрнуть! Заслужил! Да, да, как собаку, на цепи!

– Я б его в проруби утопил, чтоб медалища энтова его поганая на дно стянула!

Толпа гомонила, предлагая всё новые виды расправы, одну изощрённее другой, но кто-то, видимо, решил, что первое предложение – повесить, самое верное и быстро исполнимое, потому стянул Мокея Даниловича с саней и поволок к ближайшему фонарному столбу.

В толкотне, ударах локтями, ругани и гомоне никто не заметил, как над головами разгневанных жителей Лихоозёрска пролетела, на миг закрыв луну, огромная, блестящая чёрным лаком повозка. Возница Пётр верил, глядя на происходящее сверху, и не верил глазам! Он боялся сорваться и полететь вниз, упасть и быть смятым сотнями ног, что с хрустом переминают стекло и пепельный снег.

Когда Мокея Даниловича задрали вверх, чтобы повесить, он семенил во все стороны ногами, цеплялся, пытаясь найти опору, но его били по рукам.

– До-до-до царя дойдёт! – выкрикнул он в последний раз и посмотрел на круглую луну, будто та могла в один миг сообщить государю о случившемся, а тот по небу пришлёт регулярные войска, чтобы подавить пьяный мятеж. Он из последних сил хватал губами воздух, голова мутнела.