Игра Герцога

Последняя надежда – отыскать в этих пустынных, заметённых снегом краях подлинную ведунью, способную вдохнуть в серебряную пулю ту особенную силу, что разит пришельцев из мира теней. Евтихий уверял, что сказание о ней есть, и это давало пусть призрачный, но всё же единственный шанс исполнить долг. Он готов был идти и рисковать, и остановить герцога даже ценой своей жизни.

Фока не терял надежды, потому что половина дела готова – отлитая Залманом серебряная пуля приятно покалывала острой стороной грудь.

Но годилась она пока что разве убрать обычного, плотского врага с пути.

Пригнувшись, они на цыпочках перебегали от тени к тени заснеженных бревенчатых построек, телег, редких фруктовых деревьев на задних дворах Лихоозёрска, поминутно замирая и оглядываясь. Запах гари становился всё ближе и тошнотворнее, ветер доносил обрывки криков, конского топота, а затем в тишине где-то совсем неподалёку раздался выстрел:

– Что ж это такое делается-то?! – присвистнул Евтихий.

– Нет, только не это! – произнёс Фока, когда они проделали уже значительный путь, и перед ними оказался высокий каменный забор. Обойти его было невозможно, разве что попробовать перебраться. Но вдвоём это проделать никак не получилось бы – тщедушный дьякон не способен на такие трюки. К тому же неизвестно, что ждало их за оградой.

В подтверждение этому Евтихий прошептал:

– Мы у особняка самого Солнцева-Засекина! Это ого-го кто! Лучше и не знать, что за человек! Вот так город держит, – и он сжал ладонь.

– Лезть к нему – всё равно что в логово к зверю, собак охранных, слуг натасканных – просто уйма, и все – сущие головорезы! – и чиркнул ногтем по шее.

Стараясь быть незаметными, они пошли вдоль забора, который неминуемо выводил их к освещённой улице. Фока выглянул первым, но не успел отпрянуть, как раздался окрик:

– А ну стоять! Стоять! Это ещё там кто? – из-за угла выскочил, тяжело дыша, толстяк в распахнутой шубе.

Он сжимал револьвер в трясущейся руке, и тут же Фоку и Евтихия взяла в полукольцо целая группа вооружённых ружьями угрюмых бородачей. – Кто такие? Уж не дубровинские ли? Куда это спешите? Его предупредить, а?

– Да это же я – диакон! – Евтихий закрыл собой Фоку, и тот, отходя от растерянности, поразился смелому шагу. – Да вы ступайте себе, куда шли, а у нас своя дорога!

– Надо же, вы, отец диакон, постойте, – крякнул удивлённо винозаводчик.