Баюн и сердце мира

Но чары не терпят предательства. Дар их утекает, словно вода из разбитого сосуда с каждым предательством и разбазаренным состоянием.

– Отец накопил, а сын раструсил, – говорили про таких.

Но с недавних пор чародейские роды постоянно и неявно уничтожались неведомым врагом. Имущество их исчезало. И никто не занимался их поисками, не взирая на усилия атхарвана Велеса. Почему-то в высоком Совете никого это не тревожило.

И теперь высокородных чародейских родов не так и много, а слабых все больше.

Все меньше рождалось одаренных детей, чародеев не хватало, мало атхарванов, они потихоньку заменялись на знахарей со слабыми способностями.

Интересный подросток, присланный Кали-га, явно был одаренным.

Лето клонилось к закату и набор на учебу кончался. Марджари успел вовремя.

Атхарван Велеса забрал его с собой, и повел по переходам из служебных помещений Храма в Чародом.

– Кто твои родители?

– Я сирота, – бойко отвечал Марджари.

– Каков твой род? – продолжал расспрос атхарван.

– Я не знаю его, – не моргнув, соврал отрок.

Атхарван бросил острый взгляд.

– Я чую в тебе большой запас сырой силы. Ее надо суметь обуздать на пользу созидания и защиты. Твое место в варне Велеса.

– Да, владыка, – склонил голову Марджари.

Почти переходя на бег рядом с широко шагающим жрецом, Марджари исподтишка его разглядывал.

“Надо же, угадал, зоркий глаз. Мы Баюны испокон веку служим Велесу”, – одобрительно думал будущий чародей, едва поспевая вприпрыжку.

***

Марджари был очень рад.

Временно, до занятий его поселили в странноприимном доме при храме, где Марджари работал трудником за еду и кров.

До открытия Чародома после летнего отдыха было ещё время, и Марджари вовсю знакомился с городом.

Стоял чудесный теплый жнивень-разносол*.

Сурья ярко озарял шумный город, улицы и площади его кипели веселой ярмаркой. По ним текли во всех направлениях дроги, розвальни, вереницы обозов. Между ними просачивались извозчичьи пролетки, изредка громыхал по брусчатке рыдван.

Городовой вдохновенно указывал им очередность пути лёгким шестопером, разводя затор. Грохот колес не умолкал, от него дрожали стекла в лавках. С лёгкой пылью ветер доносил от них то сладкое благоухание поздне–летних яблок: анисовки, коричного, то острый запах лука и свежей рыбы в бочках, то нежное веяние цветочного мыла.