Баюн и сердце мира

И никогда и нигде ещё не было так тяжело Врике. Слушать каждый день нежный шепот, ловить любовные признания, предназначенные не ему, а холодной глине.

- О, боги! О, мать всего сущего, Макошь Великая! Слишком ты жестока к внуку своему!

Черная тоска лежала на душе воеводы неподъемной плитой, и не было радости для него в этом мире. Но Врика честно пытался разобраться в себе. Ведь он не чувствовал испепеляющей страсти к Авике. Ему вовсе не хотелось отнять ее у побратима и, увезя прочь, спрятать от всех. Его не сжигал огонь безумной любви, оставляющий пепел от всего мира.

Врика понимал, что хочет только одного: пусть оба они будут счастливы и всегда рядом с ним. И одно теперь ясно: без побратима и сестры его названной жизнь ему не мила, и никто ему из людей более недорог.

Но вот и готова кукла из глины.

Был призван в избушку Врика и придирчиво спрошен, какие черты ещё надобно поправить. Но кому ж не знать лучше своего мужа, как любящей жене. Проглядела на куклу и Яга. Велела протапливать сруб умеренно, чтобы глина сохла равномерно, не трескаясь. Топили на ночь и по утру. Теперь боярин рубил, колол и таскал дрова из промозглого осеннего леса, выкладывал поленницы. Врика был доволен. Это очень выматывало и помогало забыться глубоким сном.

Время шло, кукла сохла. И вот, наконец, пощупав сморщенной ручкой, словно сухой птичьей лапкой, просохшую глину, тщательно простучав куклу по всей длине и вслушавшись в звучание глины, старая Яга дала добро на новое дело - обжиг.

Врика разобрал крышу и печку у старой избушки. Авика страшно переживала, чтобы, не дай боги, на будущее мужнее тело ничего не упало. Но Врика работал, как золотых дел мастер. После царица и боярин вдумчиво собирали сушняк, подбирая хворостины по толщине.

Невысокие стены обложили сухим хворостом, дровами и, помолясь, запалили. Гореть предстояло долго, а подкинуть новых дровишек в гиену огненную затруднительно. Не подойти близко от жара. Над кострищем с гудением дрожал столб раскаленного воздуха. Полыхало почти четыре дня, а потом ещё неделю остывало в промерзшем предзимнем воздухе.

Осень задалась ранней, по ночам сковывало землю, в колдобинах под ногой хрустко лопался белыми трещинами тонкий ледок.