Баюн и сердце мира

Но шторм только усилился. Несколько рабов уже захлебнулись в вонючей трюмной жиже, утягивая живого под воду, но Бернстайн держался, силы его истощились, но он не сдавался. Лютая злоба поднялась в нем, придав второе дыхание.

- Будь ты проклят, отец лжи! Будь проклят, Смок! Ты молчал, когда умирала моя семья, молчишь и теперь, ничем не помогаешь! Отвергаю тебя! - закричал Родерик в исступлении, сплюнув вонючую воду.

- Боги моей матери! Боги Дал Риады! Взываю к вам! Не дайте погибнуть, спасите сейчас и потом!

И шторм стал затихать, швыряло все меньше, он выжил, выжил! Надежда на лучшее слабо затеплилась в Родерике.

Но пока жизнь его была подобна существованию безгласной скотины, которой помыкают все, кто может. Он снова падал в пучину отчаяния, но вновь и вновь возносил молитвы богам Дал Риады.

Звериное желание жить, жить любой ценой обуревало его, затмевая мысли о каре преданного бога своей Родины.

Юноша страшно отощал, ослаб, со спины его не сходили свежие раны и язвы от побоев девятихвостой кошкой за попытки сохранить достоинство и непокорство.

Особенно доставалось Родерику от вертлявого юнги. Наглый юнец задирал раба, что был с ним одного возраста, с особой жестокостью. Бернстайн решил, что тот мстит таким образом бесправному сверстнику, мстит слабейшему за свои собственные тычки и унижения от команды. Видимо это поднимало его в собственных глазах. И Родерик возненавидел юнца лютой ненавистью.

Под вечер рабов вывели на палубу проветриться, чтоб на торгу товар смотрелся поживее.

Скованные цепями по рукам и ногам они сидели в унылой тоске и равнодушно смотрели на дивные краски угасающего дня. Малолетний гаденыш пробирался между измождёнными телами на нос когга. Дойдя до Родерика, он живо подскочил и прыгнул с размаха ему на пальцы откинутой руки. Дикая боль пронзила Бернстайна. Взвыв, не думая, он вскочил и обрушил свои цепи на голову юнги, что заливался хохотом. Юнец рухнул, как подкошенный, с проломленной головой.

Бернстайн стоял в ошеломлении, но не опускал взгляд, не падал на колени в трусливом раскаянии перед живо сбежавшейся командой.

- Пусть умру, но не как трус! - прорычал он.- Убивайте!

В глазах его горела решимость дорого продать свою жизнь.

- Убить его! За борт! Морскому дракону на ужин! - гомонила команда, тыча оружием в строптивого раба.

Остальных пленных быстро смели в трюм.

Вышел капитан. Он молча пристально разглядывал Родерика. Кивком подозвал боцмана.

- Это его нам продали в порту?

- Да, мой капитан.