Песня для тумана

Высокий широкоплечий мужчина был одет довольно просто: серые штаны, алая рубаха, тёмно-зелёный шерстяной плащ, сколотый у горла золотой пряжкой… разве что знаменитые ирландские башмаки могли бы вызвать зависть у самого Альвгейра. Однако всё это намётанный глаз налётчика отмечал отстранённо, между делом. Больше всего внимание притягивали синие глаза и огненно-рыжая шевелюра короля Коннахта. Того же медного оттенка, как и у бешеной девчонки, которую Эрику не забыть до конца своих дней.

– Вы одной крови, – заявила вдруг Пёрышко, так же пристально разглядывавшая короля.

– Что? – одновременно переспросили Эрик и брат Аластрионы.

– Вы сыновья одной матери и одного отца, – терпеливо, будто несмышлёным детям, пояснила фея. – Братья.

Все взгляды теперь переходили с одного плечистого рыжего мужчины на другого, с викинга на короля Коннахта. Да, они были похожи. Если бы не борода Эрика и не длиннющие усы Аэда – их запросто можно было бы перепутать. Хотя, конечно, всегда можно ориентироваться на количество глаз.

Люди Коннахта, конечно, помнили, что у короля Конхобара было четверо детей. И помнили, как плакала королева, когда её муж согласился отдать Тадга воспитанником, а по сути, заложником, верховному королю.

– Нам сообщили, что ты погиб во время набега викингов, – сухо сказал Аэд. – А ты, оказывается, стал одним из них.

Эрик не ответил. Он усиленно вспоминал. Неизвестно, почему, но детская память не сохранила ни ласки матери,  ни гордую фигуру отца. То время, когда он был принцем, как будто никогда не существовало.

А вот то, как обращались с маленьким пленником люди верховного короля Ирландии, он помнил хорошо. «Иди сюда, внук Маэла*! Почисти-ка мне сапоги!» кричал псарь, отвешивая мальчишке пренебрежительный пинок. «Встань на колени, дерзкое дитя! И молись, молись, чтобы Господь простил прегрешения твоего отца, поднявшего меч на своего господина!» сурово увещевал священник…

Эрих тряхнул головой. Сколько ему было? Пять? Шесть лет? Он был уже достаточно взрослым, чтобы огреть по голове Лергуса, дюжего монаха, вцепившегося в глотку тогда ещё совсем не старому Ауду.

Сознания ирландец не потерял, но отвлёкся, и викингу этого хватило, чтобы перекатиться через противника, подмять под себя. 

В том набеге Ауд потерял сына. Но привёз вместо него другого – рыжего и синеглазого. Ярлу мальчик-найдёныш понравился. Альвгейр даже сам взялся его учить некоторым премудростям, и поговаривали, что даже не прочь сделать своим преемником.