Песня для тумана

Видать, проняло Слово Божье! С нами крёстная сила!

– Он умер? – тихо спросил проповедник.

– Умер, – уверенно кивнул его собеседник. – Долго не мучился. С такими-то ранами! Может, час какой повисел. Мы когда уходили, уже холодный был. Я проверял. На всякий случай. Кто их знает, этих друидов.

До того дня, когда раб божий Иоанн без вести пропал в ирландских лесах, оставалось чуть больше месяца.

***

Королева Мэб склонилась к поверженному идолу. Её прекрасное лицо не освещало торжество победы. Напротив, в уголках губ затаилась скорбь.

– Разве он не был твоим врагом, моя королева? – тихо спросил бард. – Разве не Кенн Круаха ты называла кровавым богом, поедающим собственных детей?

– Он был сидхе, – ответила Мэб, не глядя на Ульва. – Это плохая смерть для таких, как мы. 

Густой туман окружал их плотным маревом, ластился к её ногам, как бездомная собака.

– Моя королева? – это произнёс не бард, с потемневшим лицом обдумывающий слова Мэб. Перед повелительницей фей склонил белоснежную голову предводитель Дикой Охоты. Ночной Всадник опустился на одно колено. Мэб ласково провела рукой по его макушке. 

– Чего тебе, дин ши?

– Все холмы знают, как Кенн Круах мечтал жениться на тебе. Прими же его подданных под свою руку, ибо ты теперь последняя из великих сидхе.

Мэб погладила воина по щеке, и он поднял на неё горящие колдовским синим пламенем глаза.

– Пусть будет так, – сказала она, и в голосе её прозвучала усталость. – До тех пор, пока не придёт моё время оказаться на месте убитого бога.

– Ты никогда не окажешься на его месте, – Ульв порывисто шагнул вперёд. – Я этого не допущу, моя королева. Тебя никогда не забудут, тебя всегда будут любить!

Мэб встала с колен и обратилась к Ночному всаднику:

– Скачи, оповести всех, – сказала она. И молчала, пока дин ши не скрылся из виду.

– Я защищал его столько, сколько мог, – смиренно ответил Великий Бард. – Но когда мне вырвали язык, расстреляли, затыкали копьями и пригвоздили к кресту сырым железом, я уже был не в силах что-либо сделать.

Королева, наконец, обернулась.

– Почему же ты до сих пор жив? И язык твой подвешен не хуже, чем всегда.