Песня для тумана

Безо всякого почтения, даже обращение «ярл» произносил как-то странно: не то, чтобы с издёвкой, но словно указывая тому его место. Так говорить мог бы разве что… конунг? Ульв Стейнсон достаточно богат, чтобы иметь полный дом трэллов. Раз их тут нет, а ужин он приказал приготовить… приказал небрежно, будто какой-то тир, это может быть только вызов. Чего же он хочет? Доказать, что дочь ярла безмозглая неумеха?

В ушах отчётливо, словно муж стоял у неё за плечом, прозвучало вчерашнее, непонятное, но оттого ещё более обидное: «Ты не в моём вкусе».

Конечно, у неё не такая пышная грудь, как у Гуннир, но, говорят, она ещё может вырасти. Ну, хорошо - и волосы не такие длинные и густые, как у Ингунн…

Сигрид закатала рукава и набросилась на кусок кабана.

***

Ульв удивлённо перевёл взгляд с полусырого-полуобугленного куска, который брезгливо держал двумя пальцами, на молодую супругу.

– Что это значит, женщина? Я не для того женился, чтобы меня отравили в первый же день.

– Да? – Сигрид, усвоившая от Альвгейра, что лучшая защита это нападение, упёрла руки в бока и, сверля мужа гневным взглядом, воскликнула: – А для чего? Я тебе не нравлюсь, ты мне тоже, так чего сватался? Если ярлом думаешь после отца стать, так не надейся: он ещё тебя переживёт!

– Это вряд ли, – не глядя на Сигрид, Ульв бросил насмерть замученное мясо в очаг. Скинул сапоги, вытянул ноги к огню. Тягостное молчание висело между супругами ещё несколько минут, пока Ульв не подтянул поближе кожаный мешок, который принёс с собой, достал хлеб и головку сыра.

Сигрид вгрызалась в сыр мелкими быстрыми укусами, как мышка. После целого дня вынужденной голодовки ей показалось, что ничего вкуснее дочь ярла в жизни не ела.

Утолив первый голод, девушка робко, без прежнего вызова, произнесла:

– Ульв!

Он не ответил, но голову слегка повернул, давая понять, что расслышал.

– А зачем ты на мне женился?

Мужчина, выглядевший очень уставшим, небрежно стянул с себя плащ и верхнюю рубаху, упал на брачное ложе и, уже засыпая, пробормотал:

– Готовить научишься – расскажу.

***

Пламя погребального костра, сложенного Эриком для своего хирда, взметнулось выше деревьев и горело долго. Но последний викинг сидел с потухшим взглядом ещё дольше. Угли уже прогорели в невесомый пепел. Одна из серых «бабочек», круживших над кострищем, села на щеку викинга.