Песня для тумана

Залы, кладовки и коридоры переплетались, переходили друг в друга, а члены клана Мак Моран сидели на корнях, как на извилистых скамьях, полировали их сотнями зелёных рукавов, ели размоченные в молоке ячменные лепёшки и тачали кожаные ботиночки долгими зимними вечерами, так что даже через завывание вьюги пробивался стук сотен молотков.

Сейчас было тихо. Так тихо, что мужчине в подбитом мехом чёрном плаще, стало даже не по себе. Он засунул голову под верхний корень, но не нашёл там ничего, кроме темноты, зато получил целый сугроб за шиворот.

Шипя и отфыркиваясь, он выбрался обратно на тропинку, которую сам же и проложил. И обнаружил, что уже не один.

– Мак Мораны переехали, – сообщила Мэб с небрежной невозмутимостью. 

– Далеко? – бывший друид и сам не знал, почему семейство лепреконов так его интересует. Но что-то же надо было говорить?

– На ту сторону, – отстранённая вежливость застывала вокруг королевы фей инеистым кружевом. – Одни отправились во Францию, другие – в Новый Свет. Эмигранты в Ирландии теперь главная статья экспорта.

Она говорила, а он любовался её лицом, с которого давно уже сошла печать вечной юности. Так же, как и с его собственного теперь. 

– Прекрати так на меня смотреть, – Мэб сердито нахмурилась.

– Ты прекрасна, моя королева, – когда-то гладкие черты цверга прорезало суровыми морщинами. Но складка губ, напротив, приобрела мягкость.

Её смех зазвенел мелкими льдинками на кончиках ветвей.

– Пошёл вон. Видеть тебя больше не могу. Столько лет одно и то же. Оставь меня, наконец, в покое.

Он не ответил, только шагнул вперёд. Мэб попятилась, и воздух затвердел, царапал лёгкие  жёстким инеем. Но Ульв поднял ладонь, и холодная стена отекла, изошла влажным туманом.

– Тебе даже иней к лицу, – Травянистые глаза горели золотыми искрами, а седина в волосах Мэб таяла под горячими ладонями.

– Убирайся к своей новой жене, ненормальный, – королева фей упрямо отпихивала от себя Ульва, упираясь в его каменную грудь.

– Ты прекрасно знаешь, что я никуда не уйду.

Она, конечно, знала, иначе никогда бы ничего подобного не произнесла, но так быстро отказываться от снежного наряда не собиралась. Впрочем, не сдавался и Ульв, облекая свою половину волнами тепла и весенним ветром. Снег посерел, стал ноздреватым, у их ног уже журчали первые ручейки.