Песня для тумана

Он душу вложил в эту песню: сыновнюю любовь, годы странного товарищества с Альвгейром, нежность и благодарность к маленькой Сигрид, уважение к Онни, наследнику милой Сату, сплетал он словами разных языков, наполнял ветром и солнцем. И довольно скоро стеклянный корабль Брокка пересёк границу, за которой море поменяло цвет, выскочил из воды, на мгновение завис в высшей точке полёта, ослепительно засверкав в лучах восходящего солнца, обернулся вокруг своей оси и нырнул вниз, весело взмахнув хвостом на прощание, будто резвящийся кит.

– Очень трогательно, – сказал кто-то за плечом Ульва, и туман Кенн Круаха сам собой взметнул чёрный плащ, завихрился вокруг Барда, коконом укрыл всё вокруг.

– Впечатляет, – закашлялся Ангус О’г. Он щурился, разгоняя марево, словно это был едкий дым.

Ульв взял себя в руки и в пару движений рассеял непрошеное колдовство. Церемонно поклонился синеглазому юноше, окружённому птицами и светом.

– Прошу прощения. Сорвалось.

– Бывает, – пожал плечами бог и уселся на выглаженный волнами плоский камень.

– Хорошо спел, – Ангус удовлетворённо откинулся назад, опёрся о полусогнутые локти. – Ювелирно, можно сказать. От Ирландии довольно близко вынырнут, правда, Сигрид при всём желании уже на коронацию Эрика не успеет. Ты всегда со временем слишком сильно мудришь: вся система в разнос идёт, стоит вам по разным мирам разбежаться.

Ульв скинул плащ на песок и уселся рядом с камнем хозяина острова, на котором царствовал вечный Самайн.

– Всё нормально было, пока она дыру в границе не нашла, – буркнул цверг, ковыряя ножом песок. 

– И это тоже был только вопрос времени, – усмехнулся Ангус. – Времени и ряда трагических стечений обстоятельств. 

– Я всё поправлю, – Ульв откопал плоский голыш и блинчиком запустил его по воде.

– Попробуй, конечно, – Ангус зевнул. – Что тебе остаётся? Я с удовольствием посмотрю.

На этот раз Ульв не пел. Напротив, он сам растворился в шёпоте листвы, распался на прошлое, глубоко в корнях Свартальфахейма, будущее, на робких лепестках весенних цветов, а между ними был ствол мирового древа, и Ульв устремился по нему вверх и вниз, живительным соком и потрескавшейся корой.

Вот рыжий Эрик хватает за руку свою неверную фею и рычит ей в ухо: «Королевская шлюха!» – А она лишь смеётся и обнимает его за шею… за шею, от которой скоро отделится голова. Любовь болотного огонька никому не приносит долгого счастья.