Песня для тумана

Почему не прогнала меня сразу, как только узнала? 

Мэб резко выпрямилась и метнула в барда молнию взгляда.

– Я – не из племени Дану, – отчеканила она, и он удовлетворённо кивнул: ему всегда казалась, что повелительница фей очень мало походит на фею. – Я – сама по себе. – Мэб стремительным движением выдернула меч из ножен. – Расскажи ему о битве при Маг Туиред!

Прежде, чем начать говорить, меч зашёлся стариковским кашлем, будто прочищал несуществующее горло. Он был стар. Его ковали ещё в те времена, когда каждый меч, покидая ножны, начинал рассказывать о своих победах.

– Славная была битва! – в металлическом голосе явственно звучало удовлетворение. – Туата да Даннан, великие потомки Немеда, постигли тайны магии и премудрости четырёх друидов в четырёх городах: Фалиасе и Гориасе, Муриасе и Финдиасе. И превзошли они всех людей по достоинствам своим и мастерству, так что простые смертные поклонялись им, словно то были боги…

– С собой они привезли четыре волшебных предмета, – голос барда не перебил повествование меча, но влился в него, как слова песни вливаются в музыку.

– И я, – довольно подтвердил меч Нуаду. – Не знающий промаха, никогда не возвращавшийся в ножны не отведавшим крови врага.

– Не отвлекайся. – Королева Мэб непочтительно щёлкнула ногтем по лезвию. Меч обиженно засопел, но продолжил:

– Туата да Даннан сошли на берег у Корку Белтаган, – «Коннемар», – мысленно сориентировался Ульв, – и подожгли корабли, чтобы не в их воле было отступить, – торжественно, как королевский бард на пиру, рассказывал меч. – Славные потомки Немеда потребовали у захвативших Ирландию Фир Болг…

– Не менее славных потомков Немеда, – язвительно вставила повелительница фей, но рассказчик не дал сбить себя с заданного тона:

– …потребовали у захвативших Ирландию Фир Болг, – с нажимом повторил он, явно адресуясь к Ульву, – чтобы те дали им либо половину земель, либо славную битву.

– И Фир Болг, конечно, выбрали битву, – Бард присел на скамью рядом с Мэб и она переложила четвёртое сокровище Туата да Даннан на колени цвергу.

– Конечно, – Ульву показалось, что меч даже заворочался от переизбытка чувств.