Песня для тумана

А вот ритм распространялся вдоль изогнутых бортов, словно по струнам. Его чувствовал ярл, чувствовали гребцы, будто зачарованные подстраивались, заставляя длинный корабль раз за разом оказывался на гребне волны, и этот же ритм отдавался в груди цверга: у него снова билось сердце. Слишком быстро и пока ещё неровно.

 

Ловкие пальцы перебирали струны серебряной арфы, натягивали новые и новые, то и дело окропляя их ярко-алой кровью: нежная кожа быстро стёрлась от непривычного занятия, но Мэб это не останавливало.

Стоило облизнуть палец, и ранка затягивалась. Она ведь имела дело не с железом, всего лишь с серебром.

 

Шторм и не думал затихать. Напротив, он нарастал, набирал обороты, и хоть и становился ровнее, но уши закладывало от всё более близких раскатов грома, а тёмные воды заворачивались гигантской воронкой, и водный ши даже не пытался уже ими управлять. Единственное, на что хватало его сил – удерживать корабль на плаву.

– Приготовься, ярл! – внезапный шквал донёс срывающийся голос Онни.

– Сейчас!

 

К чему готовиться, добавлять нужды не было. Драккар, танцевавший по кромке водяного смерча, ухнул в пустоту.

Королева водных ши могла бы гордиться мастерством внука-полукровки: ни один человек не выпал за борт, даже мачта осталась цела. Длинный корабль покачивался на лазурной глади. Небо – чистое и безоблачное. А впереди виднелся зелёный остров.

– Мы уже у берегов Ирландии? – воскликнула Сигрид, во время бури вцепившаяся в канаты, оплетавшие её мужа.

– Нет, – ответил Ульв своим прежним, колдовским и бархатным, голосом.

– Это Эмайн Аблах*. Земля моих предков.

 

___________________

*Эмайн Аблах – Яблоневый эмайн. (Остров Яблок, Авалон). Земля блаженства и вечной юности, место обитания Маннана мак Луга, морского бога.

Глава 8. Тара королей

Губы спящей трогательно приоткрылись, светлые локоны, завивающиеся в тугие колечки, золотым руном покрыли плечи юной феи. Аэд протянул руку и лёгким касанием огладил обнажённую грудь. Пёрышко пробормотала что-то во сне и перевернулась на живот, подставив королю Коннахта другую соблазнительную округлость.

«Трогательная и нежная, – думал Аэд, проводя ладонью по гладкой, будто светящейся изнутри коже, – а какой грозной и требовательной была она этой ночью! Просто валькирия… любовь и война, удовольствие и боль, восторг и отчаяние… я мог бы подумать, что викинг привёл с собой саму Фрейю…»

Аэд откинулся на спину и закрыл глаза. Нет, он не заблуждался.