Песня для тумана

Поёжился от сырости и мимолётно позавидовал неприхотливому Брокксону, с одинаковым удобством устраивавшемуся и на пуховой перине, и на голом камне. – Они друг друга любят… любили. Пока ты не вмешался. Походя, не задумываясь. Что тебе, альву, чувства какой-то девчонки? Сказал слово – вот она по тебе сохнет. Так хоть бы отпустил теперь, когда нет нужды при себе держать дольше. Сердца у тебя нет!

– Сердца нет, – глухо согласился Ульв. – Сам бы рад от Сигрид избавиться. Душно с ней. Не могу.

– Да уж вижу, – зло выплюнул ши-полукровка.

– Нет, – цверг продолжал безучастно глядеть на звёзды.

– Нет?

– Никогда не умел вызывать или гасить чувства. Ты меня с богиней любви спутал. 

– А Хельга? – Альвгейр вцепился в рубаху зятя и приподнял его над землёй. Швы жалобно затрещали. – А… я?

– Ты ей и так нравился, – Ульв поморщился. – Этого слепой только не заметил бы. Ну или ослеплённый страстью.

– Тогда почему замуж отказалась идти? Я же… три раза.

– Да дурак ты потому что. Свататься не умеешь. Надо было к родителям с подарками идти. И хирд чтоб за спиной стоял. И земля своя… любовь любовью, а Хельга была девушка практичная.

– Да она мне чуть глаза не выцарапала, когда…

– Ты её отца убил.

Альвгейр разжал пальцы. Ульв брякнулся головой оземь. 

– Так Сигрид… сама, что ли?

– Я пел, ей, но… для неё и Эрика. Работало. Ты прав: они друг друга любили. Тогда.

– А сейчас?

Бард вдруг хрипло рассмеялся. Зло и страшно, так, что Альвгейр даже отодвинулся.

– Думаю, нет. Любовь на расстоянии долго не живёт. Особенно женская. Кто под руку подвернулся, того и осчастливила. Не викинг, так цверг, не цверг так… найдёт себе кого-нибудь ещё. – Он даже попытался приподняться, чтобы взглянуть на ярла. – Друида какого-нибудь королевской крови, – Ульв снова зашёлся смехом, – Рыжего! – упал на камни, скорчился, будто хотел свернуться кольцом, как змея. Альвгейр попытался его развернуть, но встретил неожиданное сопротивление.

***

По щекам девицы текли слёзы, но, странное дело, это её не портило, даже напротив. 

– Отчего ты плачешь, красавица? – заботливо спросил Рене, не покривив душой – такой дивной фигурки ему не приходилось видеть ни разу в жизни. Оценить её он мог в полной мере, потому что незнакомка была облачена в одну сорочку, к тому же развязавшуюся на груди.