Песня для тумана

Но Сигрид пихнула его в грудь, без труда возвращая в исходное положение. 

– Отец тебе ничем не поможет. Он тебя не любит. Как и королева Мэб. А я – люблю. И я разрушу её колдовство. Пусть пока и не знаю, как. Не скажешь ты, буду молиться Фрейе. До тех пор, пока не получится.

Ульв оскалился, снова сделавшись похожим на голодного волка.

– Хочешь добиться от меня взаимности? Напрасно, девочка. Это опасно для жизни. Вар не одобрит, я же поклялся тебя защищать.

Сигрид подумала о Сату, и холодок пробежал у неё между лопаток.

– О чём ты говоришь?

Голова Стейнсона безвольно перекатилась набок.

– Воды принеси.

Сигрид чуть помедлила, прикидывая, не уловка ли это. Но решила, что супруг слишком слаб и всё равно от неё никуда не денется.

Он не смог сам держать кубок, и сердце девушки сжималось от жалости всё время, что она поила мужа. С минуту Ульв пролежал, тяжело дыша, с закрытыми глазами, и Сигрид даже подумала, что он снова забудется беспокойным сном. Но голос Великого Барда прозвучал на удивление твёрдо:

– Помоги сесть.

Ульв прижимался спиной к дубовой стене, собираясь не то с мыслями, не то с силами. Сигрид сидела рядом, заботливо вглядываясь в его лицо, ловила взгляд тускло-зелёных, болотных глаз.

– Когда родители отдали меня в школу бардов, я был ещё несмышлёным подростком, – начал рассказ Ульв. Жена не поняла, при чём здесь это, но приготовилась терпеливо слушать. – Твой отец провёл детство в волшебной стране сидов, моя мать родилась… в «разноцветной стране». Чтобы попасть к сидам, нужно пройти через холмы – преодолеть землю.

– Твоя мать была могучей волшебницей, – кивнула Сигрид. – Я поняла.

– Моя мать была лепреконихой, – вздохнул Ульв. – Не в этом дело. Ладно, достаточно сказать, что от предков мне достался дар, благодаря которому я делал успехи среди бардов, хотя от всей души их ненавидел.

– Но почему? Почему ты их ненавидел? 

– Я цверг, – вяло пожал плечами Ульв.

– Бард это ведь вроде скальда? Они уважаемые люди.

Стейнсон криво усмехнулся. 

– Вряд ли отец рассказывал тебе… как-то раз один из его отрядов захватил пленников… и пленниц… но женщины в тот раз предназначались для невольничьего рынка. Альвгейр запретил их трогать. Тогда по кругу пустили одного поэта. Он, как ни странно, даже остался жив. Но не думаю, что сложил когда-то об этом песню.