Зима огненная

Но Тургот готов был с нее пылинки сдувать, и Ида признавала, что могла быть несправедлива в своей оценке. Любовь дает человеку иной взор – этим взором он видит то, что скрыто от большинства.

Иде в грудь словно пролилось тепло. Жить среди намдалени и вправду было бы прекрасно. Гулять в тиши миндальных рощ среди фонтанов, просыпаться под фырканье лошадей, выводимых на поле, возиться с детьми – поначалу с чужими, а вскоре, наверное, у Иды родились бы и собственные. А еще, быть может, у нее появились бы подруги. Ида замечала за собой, что часто ей не хватает женского общества.

С матерью и сестрами она могла видеться только на семейных праздниках, с Зеноной дружба не сложилась, а других подруг у Иды не было. Она вспомнила Эвфалию, но не была уверена, что надменная помещица, вернувшись в столицу, захочет знаться с безродной шлюхой, с которой познакомилась в походе. Намдаленские женщины не показались Иде какими-то особенными, разве что переживали по пустякам меньше видессианок. Ей казалось, живя среди них, она смогла бы с кем-нибудь подружиться.

Пригласи ее намдалени еще пару месяцев назад, Ида в тот же день собрала бы вещи. Но сейчас колебалась. Далассин знал, где она живет, и мог прийти к ней. Если бы Ида переселилась к намдалени, видеться с ним стало бы труднее – она прекрасно понимала, что бывший мятежник и наемники не питают друг к другу теплых чувств, и не хотела раздражать намдалени появлением Далассина в их жилищах. Он был по-особенному дорог ей, и прервать их общение переездом Иде не хотелось.

– Мне нужно подумать, – сказала она, наконец. – В любом случае я рада знать, что теперь всегда могу воспользоваться вашим гостеприимством.

– Тогда тебе хотя бы нужно оружие, чтобы защитить себя, – заявил Тургот, кажется, глубоко пораженный увиденным.

Ида не была уверена, что ей так уж нужно оружие, но не стала возражать, когда Тургот потащил ее на площадь Паламос. Оружейные ряды здесь пестрели разнообразием всевозможных сабель и кинжалов, и Ида внезапно вспомнила, как четыре года назад на этом же самом месте и познакомилась с Турготом.

Тогда она сама была глупый подросток, едва ли старше его нынешней возлюбленной. Она впервые вышла на площадь из родительского дома и понятия не имела, как вести себя с мужчинами. Она старалась подражать тем продажным женщинам, которых иногда видела, и быть понаглее, и подошла к Турготу, как раз стоявшему тогда у оружейных рядов. Его лицо показалось ей добрее, чем у прочих, а акцент был гораздо заметнее, чем теперь.