Зима огненная

Однако почти все уроженцы Княжества были рослыми и крепкими, и даже девушки-подростки с восточных островов оказались бы заметно выше Иды.

– Нет, что ты, – засмеялась она. – Я родилась в столице. А с намдалени иду просто чтобы учиться целительству. Господин Нейпос из Академии учит меня, и вот мне представилась возможность показать себя в деле.

У нее не повернулся язык сказать, что она пошла с войском, да и учиться стала только затем, чтобы помочь своим друзьям-наемникам. Было немыслимо произнести эти слова перед соотечественником, едва не павшим в бою с ними.

... Покидая Гарсавру, Аптранд, как и обещал, оставил в городе гарнизон в семьсот человек под командованием Клосарта Кожаные Штаны. Часть этого гарнизона, впрочем, должна была вскоре отбыть в столицу вместе с пленными. Лишь Далассина Аптранд увез с собой: упустив одного из мятежных военачальников, он не хотел снова попасть впросак и опасался отправлять полководца с большой колонной пленных. Далассин был умен и мог легко сбежать в такой толпе.

Эвфалия распрощалась с ними еще раньше – пребывание в Гарсавре, тем более в окружении варваров, не доставляло ей никакой радости. К удивлению Иды, склочной помещице удалось найти купца, который ехал в столицу, и пристать к его обозу. Вела она себя при этом чуть почтительнее, чем с намдалени, и только упоминание о том, что ее отец – сам Немесий Драгацез, распорядитель императорской казны, убедило несчастного купца взять с собой это вздорное создание.

– Знаешь, деточка, в этой жизни меня окружало не так много приятных людей, и ты выгодно смотришься на их фоне. Знай же: мой дом в столице всегда для тебя открыт, и мой отец достойно наградит тебя за мое спасение. Я же не успокоюсь, пока не отыщу этого ублюдка и не скормлю ему его же собственные поганые яйца.

На том они распрощались, и Эвфалия влезла в повозку, браня на чем свет стоит и повозку, и возницу, и всю предстоящую дорогу. Она была, конечно, несправедлива, ведь не Ида спасла ее, а счастливый случай. Не Ида дала ей лошадь, а Аптранд. Но видя рядом с собой только одного приятного человека, Эвфалия одну лишь Иду готова была благодарить, и та не видела причин не принять благодарность.