Зима огненная

Это было весьма кстати: раньше Ида садилась на лошадь только один раз – когда богатенький сынок Каматир Драгацез вздумал покатать ее на своем коне. Прогулка длилась недолго и не сказать чтобы сильно впечатлила Иду. Но на крупной намдаленской лошади она казалась самой себе маленькой и беспомощной и сомневалась, что сможет самостоятельно спуститься. Лошадь была хорошо выучена и слушалась малейшего движения поводьев, Ида старалась лишний раз не трогать их. Она предпочла бы ехать с кем-то, но не хотела затруднять никого из намдалени.

Мальрик, выбежавший на улицу, успел еще подержаться за стремя дяди, когда войско покидало двор. Сотэрик, склонившись с седла, встрепал племяннику волосы, и на миг надменное лицо его словно бы посветлело. Ида улыбнулась про себя, но отметила также, что Сотэрик держится на лошади гораздо увереннее нее. Сама Ида ни ради чего на земле сейчас не свесилась бы с седла.

Им предстояло недолгое плавание через Бычий Брод и затем поход на запад. Ида, прожившая в столице всю жизнь, никогда не всходила на корабль.

Сам город провожал войско по-разному. Некоторые кричали «смерть проклятому мятежнику!», некоторые праздно глазели, ни на ком не останавливая взгляда, но большинству просто не было до наемников никакого дела. Ида набросила капюшон, чтобы не вызвать ненужного любопытства, но ей думалось, даже если бы она сейчас сидела на лошади в наряде императрицы, мало кто обратил бы на нее внимание.

Уже взбираясь по сходням и куда увереннее чувствуя себя на них, чем на лошади (ее коня вел в поводу Эрвиг, сын Тульги), Ида услышала позади знакомый голос:

– Уж не собираетесь ли вы покинуть столицу без меня, моя дорогая?

Ида радостно воскликнула:

– Мой господин!

Позади нее, ведя под уздцы маленькую лошадку, похожую на лошадей хаморов, поднимался Нейп.

– Вы же не хотели ехать, – засмеялась Ида.

– Я подумал, что дела Академии могут подождать, а вот мятеж Ономагула требует непременного моего присутствия, – отвечал Нейп, и трудно было понять, шутит он или говорит серьезно. Ида подумала, что жрец не хочет открывать ей истинную причину своего решения, но это ее не беспокоило.