Зима огненная

Это был крепкого телосложения и отвратительного нрава человек, заказывающий у Ваана котлы. По счастью, котел, который Ваан недавно закончил и намеревался ему передать, уцелел, избавив медника от необходимости беседовать с заказчиком лишний раз.

Во всяком случае, так он думал.

Паллий, как любой трактирщик, любил поговорить, а кроме того, почему-то был свято уверен в том, что Ваана занимает, с кем и где была его средняя дочь Ида. Ваан едва выносил его.

Однако, послав Пахиса принести котел, он все же вынужден был слушать словоохотливого трактирщика.

– Ужасная беда постигла нашу богохранимую столицу, воистину ужасная, – качал головой тот. – Помяни мое слово, еще до вечера во всех храмах будут возвещать, отчего на нас прогневался владыка Фос.

Ваан слушал его без всякого сочувствия. Трактир Паллия был из дерева, но, благодаря осадным орудиям, жертвой которых пал квартал медников, уцелел прошлой ночью.

– Ида, твоя дочка, была в таверне у Алекто – ну, знаешь это любовное гнездышко?

Ваан нахмурился.

Он не знал и знать не хотел никакой Алекто, никакого любовного гнездышка, ни где и с кем была Ида в этот раз.

– Избавь меня от подробностей, – процедил он сквозь зубы, мысленно ругая Пахиса – где зять так долго возится!

Но Паллий продолжал:

– Я был там сегодня ночью – меня как раз ее любовник позвал на помощь. Меня и еще троих моих слуг. Он сказал, что Ида хотела выбраться, но под ней рухнул балкон и нужно подхватить ее, когда она станет падать. Правда, мы пришли слишком поздно.

– Он сокрушенно покачал головой. – Она, видно, задохнулась в дыму и сорвалась. Сверху рухнула крыша, так что, когда мы пришли, от нее мало что оставалось. Она, наверное, все еще там – это у Площади Быка, где маленький дворик. Ты бы похоронил ее…

– Почему это должно меня волновать? – оборвал его Ваан. – Фос наказал блудницу за распутство и был весьма милосерден к ней, ведь в эту ночь были те, кто сгорел заживо.

Паллий взглянул на него как на умалишенного и открыл было рот, но тут, по счастью, на лестнице показался Пахис, и трактирщик, махнув рукой, подал Ваану горсть серебра.

Когда Паллий ушел, забрав свой котел, Ваан тяжело опустился на табурет, уронил голову на руки и разрыдался.

... Утро после праздничной ночи город встретил не в пьяных песнях и блаженном забытьи, а в плаче и стонах. Многие ремесленные кварталы выгорели дотла, и Врана Аргир, пробираясь по узким улочкам, видел ужасные следы разорения.