Зима огненная

Живот соседки разросся уже так, что она носила его в руках, и Ида нет-нет, а и задумывалась, каково это – когда внутри тебя растет дитя.

– Я отправил матери сообщение о нашей помолвке. Филис и Элени придут в восторг – до самой зимы будет им что обсуждать.

Ида улыбнулась, вспомнив сестер Далассина. Но улыбка быстро сошла с ее лица, стоило ей услыхать новые слова:

– Ты видела мой дом, милая Ида, а я твоей семьи знать не знаю. Да и кто увозит невесту тайком от родных. Я хотел бы увидеться с твоим отцом, если ты не против.

О, конечно же, она была против! Сон с намдаленской конницей был вполовину не так страшен, как возможная встреча отца с Далассином. Если у матушки и сестер хватило бы ума держать язык за зубами, отец точно не преминул бы предупредить будущего зятя, на ком тот в самом деле собрался жениться.

– Это не лучшая мысль, – с виноватой улыбкой произнесла она. – Отец не слишком жалует меня после того как я... после того как я ушла из дома и стала жить сама по себе. Ведь он уже подобрал мне жениха и рассчитывал, что я, как сестры, выйду замуж и нарожаю детей.

– А ты не хотела?

– Пока не встретила тебя – не хотела, – честно отвечала Ида.

Далассин покусал губу, но вскоре лицо его вновь озарилось улыбкой.

– Ладно, как пожелаешь. Если отцу нет до тебя дела, не будет в том большой обиды, чтобы забрать тебя без его ведома.

Ида просияла. Она хотела схватить ладонь Далассина и поцеловать, но подумала, что такое горячее проявление благодарности за, в общем-то, скромное одолжение могло его насторожить.

... Осень выдалась необыкновенно сухой и теплой и, даже подкатываясь к середине, мало уступала лету. Горожане относились к этому по-разному. Кто-то считал, что милосердный Фос обратил к богохранимому граду свой лучезарный лик и потому дарит их светом сверх меры. Кто-то, напротив, полагал, что слуги Скотоса приходят к власти, нарушая тем самым мировой порядок. Как бы то ни было, для Императора теплая осень оказалась как нельзя кстати – он стремился поскорее отправить латников Дракса на запад.

Чем ближе был день выступления войска, тем страшнее делались сны. С каждой ночью клин тяжелой конницы был к Иде все ближе, еще немного – и лица всадников станут различимы. Все чаще думала Ида, что случится, когда острие клина поравняется с ней. В иной раз она решила бы, что просто очнется, но кошмар с конницей повторялся из ночи в ночь, уступая место другим снам только после того как она просыпалась, будто предупреждал о чем-то.