Зима огненная

Наконец, один из слуг Драгацезов, плечистый мрачный детина с короткой жесткой бородой, гаркнул:

– Дамиан!

Тотчас по его правую руку вырос щуплый музыкант с лютней, уселся прямо на камни и, тронув костяным плектром струны, затянул глубоким, хорошо поставленным голосом, так не вязавшимся с его неказистым видом:

Кто топит несчастливый брак в разбавленном вине,

А кто боится досадить влиятельной родне,

Тот сотню мер изобретет, томясь тоской, пока

Свое намеренье свершить не даст чужим рукам.

Толпа радостно захлопала в ладоши, приветствуя новое развлечение.

Ида тоже заулыбалась: Драгацезы, очевидно, заплатили этому певцу – а там, глядишь, не только этому – чтобы те превратили преступление Мелиссина в веселую песенку. Так оно и вправду запомнится многим – казни стираются из памяти за пару дней, а песню, засевшую в голове, человек напевает постоянно.

Рослый детина опустил в костер длинный стержень с чуть вогнутой металлической пластинкой на конце. Эвфалия поделилась с Идой некоторыми подробностями своего замысла, и Ида знала, что на пластинке выгравированы слова: «бросил жену на сожжение еретикам».

– Гордись, пес, – прорычал детина, – это клеймо сделали для тебя одного.

Да уж, подумала Ида, такой своеобразной метки ни у кого больше не будет. Когда железо достаточно накалилось, четверо слуг Драгацезов схватили Мелиссина. Двое удерживали его за плечи, а еще двое вытянули вперед его левую руку с раскрытой ладонью. Рослый детина, перехватив прут поудобнее, с силой вдавил пластинку в ладонь жертвы.

Запахло паленым мясом. Мелиссин закричал.

– Вторую руку, – прорычал палач, вновь опуская прут в костер.

Ида заметила среди собравшихся Тейю, сына Хильдебада. Намдалени выделялся среди видессиан не только одеждой и ростом, но и выражением отвращения, мало вязавшимся с праздным любопытством толпы. Ида подошла к нему.

– Как тебе правосудие преданной жены? – полюбопытствовала она.

– Правосудие? – Тейя посмотрел на нее как на сумасшедшую. – Я бы скорее умер, чем стоял сейчас там.

– Охотно верю. Но если бы ты знал, какие еще мысли бродили у нее в голове! С беднягой Мелиссином обошлись весьма милосердно.

– Сколько ни живу в Видессе, так и не привык к местной жестокости, – мотнул головой Тейя. – Ты смотришь на нее изнутри, потому и не видишь. Но если бы вы, имперцы, хотя бы раз взглянули на себя со стороны, то увидали бы, как омерзительны ваши обычаи. Вы казните и калечите людей – и обставляете это как развлекательное зрелище.