Оазис Чёрного джинна

После этого направился ко второму животному, но внезапно почувствовал сильнейшее отвращение к смертоубийству, которое не смог перебороть. Отшвырнул от себя оружие и удалился в свою пещеру.

На следующее утро, выйдя в сад, я ахнул: настолько велики были разрушения от прожорливых верблюдов.

Преисполнился великого гнева, отыскал брошенное оружие и погнал одно из животных в пески. Он долго петлял между деревьями, потом всё же убежал за бархан. Тут я настиг его, ударил копьём и прирезал саблей.

Затем таким же образом поступил ещё с одним верблюдом.

До вечерней темноты я успел закопать лишь одного. Сильно устал. На следующий день ныли все мышцы тела. На сей раз я взял для рытья большое медное блюдо, им выбрасывать песок было сподручнее, чем саблей и ладонями. К полудню схоронил второе животное. Оставшееся время отдыхал. Наутро почувствовал себя окрепшим и полным сил.

В этот день я убил двух верблюдов, а назавтра ещё одного. Потом прикончил троих. День ушёл на то, чтобы их схоронить.

После этого я вновь не мог даже подумать об убийстве.

Пересиля себя, погнался за верблюдицей и уже был готов поразить её копьём, но не сумел: она посмотрела на меня столь жалостливо, словно понимая мой замысел, что мне показалось, будто она обладает разумом, только говорить не способна.

Ещё три дня я ничего не предпринимал, а верблюды усердно объедали сад. Испугавшись за свою судьбу, я снова начал охоту и убил всех остальных, кроме одного. Последнее животное было крайне осторожным и, видя печальную участь своих собратьев, стало необыкновенно пугливым.

Иной раз, когда я был особенно настойчивым, оно убегало так далеко в пески, что я его даже и не видел, пережидало там некоторое время, а затем возвращалось. Я ничего не мог с ним поделать.

Минуло несколько недель. Я заметил, что сад быстро восстанавливает ущерб, становится похожим на тот, каким он был прежде. Один верблюд не мог сильно ему повредить, поэтому я решил пощадить животное. Мне было приятно видеть живое существо и осознавать, что я тут не одинок.

Только позже я сообразил, что мог бы употребить мясо верблюдов в пищу, ведь посуда у меня имелась, а в одном из тюков я нашёл кремень и кресало с трутом. Можно было развести огонь. Я досадовал, что не подумал об этом. Но вспомнив о кулаках после драки, бьют ими по своей голове.

Жил я неплохо, но в тоскливом одиночестве, не зная, чем занять себя. Пробовал танцевать, но это мне быстро надоело. А вот пел я часто и с удовольствием:

«Сил не жалей,

Работай и не плачь.