Смутьяны. Том I

Он весь был черен — черный кафтан, черные волосы, убранные в хвост, и глаза у него были черные с недобрым блеском. Охотник направил ружье прямо на него, но незнакомец лишь продолжал усмехаться, чуть повернув голову набок.

— А вот и хозяин появился! — заговорил чужак на языке ярцев, живущих на равнинах. Глаза охотника, наконец, привыкли к полумраку, и он увидел свою семью в углу: жену, старшую дочь и маленького сына. Они сидели, с опаской поглядывая на человека в черном.

— Нэ знал, что у нас гост, — сурово сказал хозяин дома, не опуская ружья.

— Если честно, не гость, а гости, целая компания, — за спиной послышались шаги, две тени оказались в дверном проеме. В напряженной тишине щелкнули замки взведенных пистолей. Пришлось опустить ружье на пол.

— Теперь разговор будет в правильном русле, — усмехнулся человек в черном и взял кувшин воды со стола. Он пил очень странно, далеко запрокинув голову. Напившись, он снова заговорил: — Меня зовут Ворон. К сожалению, мои спутники не смогут назвать свои имена.

— Нэ понимаю…

— Все очень просто, ваша деревня помогает нам в одном небольшом походе, а мы помогаем вам выжить в грядущих переменах. Поверь мне, это достаточно щедрая награда.

— Со старэйшинами тэбе надо говорит.

— Они, как бы это сказать, не проявили должного гостеприимства. Разговор не заладился, мы перешли на высокие тона, и — раз! Он мгновенно оборвался на самом интересном, — Ворон зловеще улыбнулся.

— Я простой охотник… — не успел он это договорить, как Ворон расхохотался.

— Конечно, охотник! У которого в доме ковер дороже, чем все это селение. А вот эта безделушка? — Ворон крутил в руках серебряный браслет, разглядывая его с огромным интересом, и тут же убрал в карман.

— Нашел. Там город снэсло обвалом, я в руинах откопал.

— Убедительно, да только я знаю, кто ты такой, Давид Габрава. Князь, или как там по-вашему… Тавад, во.

— А если нэт?

— Ну… — Ворон махнул рукой, и один из людей за спиной навел пистоль на сына Давида.

Эти мгновения до сих пор стояли перед глазами Давида. Он стоял на скользких от сырости мостках и смотрел на пустой город, а видел перед собой свою деревню, свою семью и ворвавшегося к ним в дом чужака.