Паутина времени

Ганс замер, продолжая сжимать бесполезный автомат и обалдело глядя, как выплюнутые последним пули капают на ступени лестницы расплавленным металлом и растекаются маленькими лужицами.

Высунутая из кружащегося водоворота песчинок рука сжалась в кулак и исчезла.

Песок рассыпался по полу, и немец, чувствуя, что медленно сходит с ума, ошарашенно уставился на молодого светловолосого человека с хвостиком на затылке, и темноволосого юношу лет пятнадцати-шестнадцати на вид. Именно он стоял, сжав худощавую руку в кулак и, по-видимому, именно его рук делом были капли металла на полу.

Перепуганные гунны, сбившись в кучку, молча созерцали двух взявшихся из ниоткуда людей, выставив перед собою оружие.

Райвен тонко улыбнулся и, не обращая внимания на потрясенно замершего немца, перевел взгляд на дикарей. Улыбка его стала печальной.

- Вам нет места в этом мире, - очень спокойно, с какими-то извиняющимися интонациями произнес он и, скользнув взглядом к так и лежащему на полу телу герра Ноймана в окружении трупов нескольких дикарей, вздохнул, - Вы вмешались в события, над которыми не имели власти… Вам придется уйти.

Он говорил, говорил, будто усыпляя внимание врагов и одновременно вытягивал вперед правую руку с открытой ладонью и растопыренными пальцами. Затем неспешно, по одному, собрал последние в кулак и, повернув руку ладонью вверх, чуть-чуть потянул ее на себя… и тотчас же резко разжал пальцы, словно что-то подбрасывая.

Гунны, так ничего и не понявшие, безмолвно переглянулись и… исчезли.

Ганс выронил автомат. Ему стало страшно.

Глухая ночь за окнами рассеялась; из облаков проглянуло солнце, только-только начинающее клониться к закату. Паутина, почувствовав силу возвратившегося хозяина, начала восстанавливаться; время штопало само в себе прорехи.

Темпор, будто не замечая этого, снова вздохнул.

- Мне пришлось забрать их в свой трон, - грустно произнес он, обращаясь к своему спутнику, - Иначе было нельзя – они видели здесь слишком много, и вмешались в то, на что не имели права.

Пашка успокаивающе улыбнулся в ответ. На немца, замершего в нескрываемом шоке, он внимания тоже не обращал, совершенно его не опасаясь и не боясь вести при нем откровенные беседы.

- Я думаю, да, - отозвался он и, протянув руку, легко взъерошил темные волосы темпора.