Миры Отверженных.Таураан.

Просто спал, вот только голова немного болела с утра и всё.

Сверху заорал Ольдих. – Ну что вы там остановились? Кидайте ещё!

Промиус встал на ноги и крикнул, – Ольдих, подожди, мы тут нашли что-то!

– Что нашли? Не понял, что вы там ещё ищете? – непонимающе продолжал толстяк.

Промиус отмахнулся, – Да подожди ты.

Мальчики оба стояли на ногах и рассматривали узор трещин над дыркой, из которой появилась крыса.

– Вот понять бы, что там внутри творится. Промиус с досады стукнул ногой по стенке. Стенка затрещала и с неё посыпалась крошка, а узор трещин как будто бы изменился в размерах.

Стена начала дрожать, крошиться и вдруг посыпалась, разбившись на пыль и камни, которые упали внутрь. Когда осела пыль, перед ними зияла дыра приличного размера, в которую мог поместиться взрослый человек, а дальше открывался лаз, ведущий куда-то глубоко внутрь.

Ребята всмотрелись в темноту.

– Интересно, а что там дальше? – спросил Промиус.

– Не знаю. Может, надо залезть туда и посмотреть? – неуверенно ответил Неро.

– Да, нужно, – неверенно сказал Промиус, явно не горящий желанием первым проверять этот лаз. – Обожди, а давай послушаем, что там?

Он взял камень и бросил его в темноту. Камень стукнулся пару раз, а потом создалось впечатление, что он как будто покатился, пока не затих где-то там, в глубине. – Там не пропасть, это точно. Надо рассказать про это взрослым. Может, они чего-нибудь решат?

Через минуту весть мальчиков о каком-то ходе облетела всех, и на площадке побывали уже и Леонтий, и Хильдебальд.

– Эх, у нас здесь даже костёр нечем развести. Из древесины здесь только яблоня, но она зелёная и вряд ли будет гореть. Нам хотя бы один факел, – мечтательно протянул Ольдих, – или хоть один из тех летучих огоньков, которые были у этих зеленокожих, там в конюшне.

- Так, где этот зеленокожий, - взревел Леонтий, - сейчас ему самое время начинать исправлять все, что наделало его племя.

Ид, совершенно выключенный из общей суеты, пребывал в состоянии крайней апатии. Он здесь один, среди чужих созданий и, что главное, он никогда уже не увидит своих маму и папу. Никогда. Эта мысль постепенно заполняла всё его сознание, и ни о чём другом он больше думать не мог. Теперь он будет один. Всегда один. Или они все здесь погибнут от голода и жажды, или земляне со злости его сбросят отсюда.