Золотое зеркало

Дождавшись, когда праздник в юрте станет совсем уж буйным, она выскользнула наружу; пьяный свежий воздух степного вечера не отрезвил, а как будто ещё усилил странные мысли. Против воли опять вообразилось, как Аламжа подходит сзади и кладёт тяжёлые руки ей на плечи...

— Что, младший, утомительно ханское веселье?

Аламжа подошёл сзади, Алтан-Гэрэл резко повернулась и порадовалась, что уже сумерки: иначе непременно увидел бы, как горит её лицо! Но нет, не заметил — то ли темно уже, то ли мысли заняты иным.

— Не хочу слишком увлекаться весельем, когда с утра будет стрельба, — сказала дева, стараясь, чтобы голос был спокойным и немного ленивым.

— Это верно, — Аламжа провёл рукой по лицу, будто тоже отгоняя какие-то видения. Глянул искоса на «младшего» и вдруг заговорил о другом:

— Ты видел её?

— Конечно, — удивилась Алтан-Гэрэл.

— И так равнодушно говоришь о ней?! Хотя ты, кажется, стоял дальше, мог не разглядеть...

— Что, такая уж красавица? — хмыкнула Алтан-Гэрэл.

Глаза Аламжи вспыхнули:

— Да тебе будто всё равно! Или ты разыгрываешь меня? Шутишь?.

. Не может такая дева не коснуться мужского сердца...

Алтан-Гэрэл смутилась: вот едва не выдала себя!

— Может, я и вправду не рассмотрел — за чужими спинами мне было не очень-то видно. Помню только, что она совсем маленькая, как статуэтка.

— Да, — вздохнул Аламжа, и так это у него вышло, что Алтан-Гэрэл вдруг остро, до боли, позавидовала Булан-Ногон. — Совсем маленькая, ручки как у ребёнка, а взгляд... Ох, меня будто кипятком облили! А грудь как дэгэлом обтянуло, а шея белая — когда она пьёт, наверно, видно, как молоко изнутри по горлу течёт.

.. А косы пахнут чем-то сладким, я даже и не знаю, что это за аромат. Она уже отошла, а запах ещё держался...

Он ещё что-то говорил, а сердце Алтан-Гэрэл наполнялось горечью, будто она выпила целебный отвар из тысячелистника. Что бы она не отдала за то, чтобы так говорили о ней! Чтобы этот вот стоящий рядом соперник так же думал о её руках, груди, косах.

.. Но этому не бывать. Мало того, ей, Алтан-Гэрэл, придётся отнять у него ту, к которой он прикипает сердцем, кто завладевает его мыслями и кого он наверняка будет вспоминать ночью, маясь на жаркой пустой постели. Всё это она должна разрушить, потому что в лощине под рыжей от лишайника скалой ждёт её Тоолдай.

— Ладно, заговорил я тебя, — смутился вдруг Аламжа. — Рассуждаю так, будто мы с тобой братья, а ведь удача может повернуться не ко мне...