Пшешка Пиличка

Там, где она клала мясо, теперь можно было заметить глубокие следы когтей на дереве. Какое бы существо ни оставило эти следы, оно было большим и сильным.

Пиличке было неловко обманывать тётушку и добрую кухарку, к тому же они уже заметили, что Пиличка ни разу не поправилась, а наоборот осунулась и стала бледна. Когда девушка уже собиралась уходить, она почувствовала, как что-то мягкое коснулось щиколотки. Вздрогнув, она посмотрели вниз и увидела рыжего котёнка. Тот мурлыкал и тёрся об ногу.

– Ах ты маленький! – подняла она его к лицу.

Котёнок беспомощно мяукал. – Мяско почуял, да? Это я не для тебя оставила... Но и тебя я тут оставить тоже не могу. А то съедят тебя за компанию с окороком. Пожалуй, возьму тебя с собой. Ты же не виноват в том, что ты такой маленький глупыш!

Глубокой ночью девушка проснулась оттого, что спавший рядом с ней котёнок вдруг задрожал мелкой дрожью и стал царапаться.

Ещё не понимая причины его страха, она услышала, как по крыше мансарды кто-то ходит. Существо передвигалось медленно и тяжело.

Когти скребли черепицу.

Пиличка перестала дышать и только слушала эти шаги. Совсем как те, что она слышала в детстве, когда мама научила её каждый вечер оставлять мясо во дворе.

– Не бойся, глупыш, – успокоила девушка котёнка. – Она незлая, а просто голодная. А ещё она очень гордая и не любит подачек, поэтому так переживает. Слышишь, как вышагивает? Спи, малыш. Спи.

– Держи его! Хватай! – закричал народ у соседнего развала со свежей рыбой.

Порядочные горожане, деловито прохаживавшиеся вдоль торговых рядов, с удивлением и возмущением наблюдали, как двое мужчин схватили третьего под руки и пригнули к пыльной земле.

Рядом что есть мочи голосила женщина. Пиличка бросила торговаться за гусиные яйца и сельдерей, чтобы посмотреть заварушку поближе.

– Мерзавец, совсем стыд потерял, – визжала зеленщица, пытаясь остановить хлеставшую из щеки кровь. – Укусил меня, подлец. Это ж надо было так налакаться, пропойца!

Виновник трагедии был явно не в себе. Первое, что бросалось в глаза, так это его необычайная бледность и то, как он мучительно морщился на свету.

Местами кожа у мужчины пошла прыщами и струпьями, сделалась бордово-синюшной. Человек бормотал что-то неразборчивое, а тело его время от времени сотрясали конвульсии.

– Хлебушка переел, будь он неладен, – предположил кто-то.

– Я вот хлеб каждый день ем. Меня крючит, но не так. И вообще, давайте отделять зёрна от плевел. Если не жадничать, можно хлебушек без чернушки испечь.