Корона Толимана

Здесь в мире третьего измерения он не мог свободно перемещаться в любой временной отрезок или место как, например, на своем родном Альдероне лишь силой своей мысли. Здесь на Гайе это можно было сделать только в определенных местах — где вселенская энергия света скапливалась в концентрированном состоянии, образуя уникальный коридор, перемещающий в нужное время. Мало того при вхождении в Арку живое существо подвергалась сильным перегрузкам и только достаточно тренированный и умеющий это делать человек мог без ущерба для здоровья осуществить перемещение в другое время.

Михаил знак как это сделать, оттого теперь пытался все верно рассчитать, чтобы попасть в нужное время в восемнадцатом веке. Ведь времени отмеренного ему Федерацией оставалось менее девяноста лет.

Российская империя, Москва

усадьба Огарёвых, 1761 год

Ласково погладив по головке темноволосую кудрявую малышку, сидящую у него на коленях, Михаил улыбнулся своему другу Огарёву и заметил:

— Хороша у тебя дочка, Алексей Петрович. Послушнаяи подвижная, словно котенок.

— Покачай еще, дядюшка! — настойчиво воскликнула семилетняя Наташа, обернув забавное личико к молодому мужчине, с ласковыми голубыми глазами.

Девочка чувствовала, что от гостя исходит некая успокаивающая добрая сила, которая разливалась по ее телу и вызывала в ней чувства умиротворения и счастья.

Чернышев улыбнулся ей и исполнил желание девчушки, раскачивая ее. Он отметил, что у девочки светлая голубоватая аура, которую часто имели дети при рождении, но у Наташи она была очень чистой, как будто она только что родилась.

Теперь Чернышев был проездом в Москве у сослуживца по полку Алексея Огарёва, который после отставки перебрался на жительство в своё родовое гнездо.

— Наташенька, иди, поиграй в саду, няня тебя совсем заждалась, — попросил настойчиво Алексей Петрович. — Нам с Михаилом Владимировичем обсудить дела надобно.

— Батюшка, я хочу здесь играть, — накуксилась девочка.

— Кому сказал! — уже повышая голос, по-доброму велел отец.

Наташа смешно и недовольно фыркнула и, спрыгнув с широких колен Михаила, бросила на отца обиженный взгляд и убежала за дверь, оправляя на ходу светлое платьице, из-под которого выглядывали кружевные панталончики. — Ягоза, — улыбаясь ей вслед, произнес Алексей.

— А по мне так чудесная малышка, у тебя растет, — произнес тепло Михаил, улыбнувшись Огарёву, сидящему в кресле напротив него и курящему трубку. — Люблю подвижных и веселых детей, таких как твоя Наташа.