Корона Толимана

Наташа рассматривала бледное волевое лицо Чернышева с интересом. Ей отчего-то казалось, что он не так прост, как показалось ей вчера при встрече. Взгляд девушки невольно задержался на руке графа, удерживающей вилку, и она заметила на его кисти, чуть затянувшиеся большие порезы.

— Вы вчера поранились на пожаре? — невольно спросила девушка.

— Скорее всего ободрал, когда дверь в вашу комнату ломал, — произнес он тихо, и внимательно посмотрел на девушку долгим взглядом.

Она отметила, что радужная оболочка глаз Чернышева имеет чистый лазоревый цвет.

Такого насыщенного оттенка глаз девушка раньше никогда не встречала. Его взор добрый, глубокий и какой-то обволакивающий словно успокаивал.

— Я очень благодарна вам за все, — сказала она и улыбнулась графу. — Батюшка мне кажется, что Михаил Владимирович наш ангел-хранитель?

— О, это вполне может быть, — закивал Огарёв.

— Вы, конечно же преувеличиваете, Наталья Алексеевна, — тихо произнес Михаил.

— Слышал, что ты на последней турецкой воевал со своим полком, — сказал Алексей Петрович, обращаясь к графу.

— Да. Отбарабанил почти два года, — пожал плечами Чернышев. — Столько дорог проскакал, несколько раз был в серьезных передрягах, даже ранили однажды…

— Ты был ранен? Не верю, — воскликнул Огарёв. — Никогда ж такого не было! Ты же заговоренный.

— Да, представь. Видимо не зря говорят, что и на старуху проруха бывает.

— Хорошая видать переделка была, — заметил Алексей, внимательно смотря в лицо другу. — Не зря семь лет назад я в отставку ушел, тебе тоже надо.

Свой долг выполнил.

В этот момент заскрипела и отворилась дверь из смежной комнаты, и все невольно обернулись, не понимая, кто это мог быть. Ведь все находились здесь, а горничная еще час назад ушла с запиской по поручению Наташи. В комнату мягко ступая, вошла небольшая светло-серебристая кошка с фиолетовыми глазами.

— Это еще что за чудо? — удивился Михаил.

— Теперь моя кошка, — объяснила девушка.

— Откуда же она взялась? — опешил Огарев.

— Мадам Регель сегодня днем передала через своего слугу, — объяснила Наташа.

— Я давно заприметила эту кошку и все просила продать мне ее. Уж очень она ласковая и красивая. А нынче госпожа Регель прислала ее с запиской, как утешение мне в пору нашего несчастья. Я очень благодарна ей.

— И что же, ты намерена взять эту живность собой в Петербург? — спросил ее отец.

— Да, — и тут же переведя взор на Михаила спросила: — Если конечно ваше сиятельство не будет против.