Корона Толимана

А точнее человека с такой невероятной чистой аурой и, похоже, открытым «золотым треугольником». Подобного человек мог достичь только имея духовные вибрации не ниже четвертого измерения. Но разве можно было в этом лживом, кровавом мире страданий и боли достичь подобного? Таких высоких вибраций могли достичь в этом времени только праведники или отшельники монахи, удаленные от соблазнов этого развратного мира, или засланцы на эту планету типа него.

— А я вас сразу узнала, — закивала она, вновь приветливо улыбнулась ему.

— Михаил Владимирович! — раздался за ними бас Алексея Петровича. Резко обернувшись, Михаил увидел приближающегося к ним Огарёва, который тут же подал руку другу и добавил: — И какими судьбами ты у нас?

— Проездом в Москве, по делам.

— Целую вечность не видел тебя!

— Ну уж вечность. Лет десять не более, — сказал просто Чернышев и его взор невольно вновь переместился на девушку, почтительно стоявшую рядом.

— Пойдемте в гостиную, гости уже заждались тебя, Наташа, — сказал повелительно Огарёв, обнимая Михаила за плечи.

— Вот как? — опешил Михаил, думая о том, что он действительно обремененный своими думами и делами, даже не соизволил узнать, что в эту пору происходило у Огарёвых и пришел без подарка. И это было очень невежливо. — Надеюсь, Наталья Алексеевна простит меня за вторжение?

— Конечно же, не переживай, — кивнул Алексей, ответив за дочь и уже распахнул двери гостиной и громко произнес: — А вот и наша именинница!

Глава III.

Находясь чуть в стороне от основной массы людей, недалеко от камина, Чернышев неотрывно следил за танцующими парами. Он уже не помнил, когда в последний раз танцы вызывали в нем искренний интерес. Однако теперь его взор ни на миг не отпускал ладную фигурку девушки в светлом платье, с розовым бантом, что опоясывал ее талию. Наташа довольно искусно танцевала для своих юных лет, и лучезарная улыбка не сходила с ее прелестного лица. Перебрав в памяти нужные события и даты, Михаил быстро высчитал, что сегодня Наташе исполнилось восемнадцать.

Спустя полчаса к нему подошел Огарёв и дружески заметил:

— Наконец-то могу поговорить с тобой, Михаил Владимирович.

— Прости, я совсем забыл об именинах Наташи, — произнес озадаченно Чернышев. — Я совсем без подарка.

— Пустяки, — отмахнулся Алексей Петрович. — У нее итак все есть, и даже сполна.

— Балуешь? — спросил он, улыбнувшись другу.

— Она ведь одна у меня осталась после смерти Верочки.