Драконов жребий

Он шлет мне угрозы… Я больше не в силах терпеть.

Отец поднял бровь.

– Так убей, если нету терпенья. Скорми его стыни. Чего дожидаешься? Или боишься чего?

– Штефан мне не простит, – прошептала Марица. – Он сразу узнает. Сны наши близки…

Взгляд отца помрачнел.

– Ох уж мне этот Штефан, навь его забери. Я тебе говорил, что добра с ним не будет! Только ты разве слушаешь… Вот что. Я сам все улажу. Только пусти меня в сон.

– В чей? – сорвалось у Марицы.

– В твой сон, конечно, – отец хохотнул. – Просто скажи, что впускаешь.

Он поднялся на ноги. В ладонях его был заточенный нож.

– Он для рыбы. Я ж не убивец какой! – отец подмигнул ей. – Ты что, сомневаешься?

Марица стиснула зубы.

– Клянись! Клянись, что ты Штефану худо не сделаешь! Клянись на ноже. Он железный. Он клятву твою закрепит.

Волны сделались чаще. Взвыл ветер. Вода прибывала. Невиданной силы прилив наступал на песок.

– Клянусь, что не трону, – скривившись, отец приложился губами к ножу. – Ты довольна?

Марица кивнула.

– Да, – сказала Марица.

И волна поглотила ее, и швырнула на дно.

И Марица заснула, и долгие сны ее были пусты и русалочье-звонки. И в одном из них, том, что истерся из памяти первым – отец в янычарских одеждах брал Санду за горло.

– Мне плевать, что вы одноименники с сыном моим, – говорил он негромко. – Это, знаешь ли, даже забавно… В глаза мне смотри, тварь трусливая! Как бабам грозить, значит, так молодец. А как отвечать за слова…

И ножом резал руку Санду.

***

Последний из снов был недолог. В нем был лес, и русалочье озеро, и холодная стынь над водою. Хихикая, стынь окружала ее.

– Он уви-идел! – чирикнула стынь. – Этот Санду нас тоже уви-идел. Он был глупый-йи. Он хотел нас уби-йть.

– Вас убьешь, – пробурчала Марица. – Навье ненасытное…

И тотчас пробудилась, пустая и легкая.

Штефан был рядом с ней. Он стоял на коленях у ложа ее.

– Я ждал твоего пробуждения. Ты спала по-русалочьи, седмицу… – он покачал головой.

Марица кивнула.

– Конечно. Я даже не помню, что снилось. Спала, как утопла… Штефан, что случилось? Смотришь так, будто вправду кто умер.

– Санду, – сказал Штефан. – Вчера хоронили…

Взгляд его потемнел.

– Седмицу назад его турок какой-то поранил. Порезал ножом. Рана была не опасна… Но Санду заболел. В лихорадке метался. Кричал, будто грызли его изнутри. А потом отошел.