И остался только пепел

Она на скорую руку заплетала в косу непослушные волосы. Григ медлил.

— Ну же! — ведунья набросила верхнее платье на рубаху и в нетерпении распахнула дверь.

— Ты права, — тихо заметил жрец. — Нам обоим это ни к чему…

Спрашивать, что конкретно он имел в виду, не осталось времени. Повозка находилась уже совсем близко, они услышали, как фыркает лошадь. Только хозяйка успела закрыть за гостем маленькую калитку, выходящую в сторону леса, как у ворот с передней стороны дома остановилась телега, запряженная белой кобылой.

— Госпожа Исха! Госпожа Исха! Помоги! — завидев ее через забор, закричал огромный, чем-то напоминающий быка, человек.

Она узнала его. Это был кузнец из деревни, расположенной неподалеку от Лога. Она открыла ворота, позволив ему заехать во двор. На телеге лежал худой грязный мальчишка не старше десяти зим, на лбу у него расцвела огромная шишка, отчетливо видная даже в лунном свете.

— Учил лошадь подковывать, — виновато начал кузнец. — Это подмастерье мой, Ерох. А она его как лягнула, да прямо по лбу.

— Заноси его в дом, — устало вздохнула ведьма.

Глава 5

— Убийца! У-у-уби-и-и-ийца!!! — где-то вдалеке надрывно кричала женщина. Исха, как зачарованная, уставилась на свои руки, покрытые кровью. Ее было так много, что она собиралась на кончиках пальцев в крупные капли и падала на землю и ведьмину юбку. «Когда я успела так запачкаться?» — отстраненно подумала она.

— У-у-у-уби-и-ийца! — продолжался вой.

Внезапно ведунья вернулась в реальность. Крик доносился не издалека. Женщина вопила прямо у ее ног, качая на руках молодую черноволосую девицу с ярко-алой лентой в косе. Ее темные, почти черные глаза были широко раскрыты и смотрели высоко в небо, а рука сжимала грубо выкованную дешевую медную диадему. Из глубокой раны в проломленном затылке все еще текла кровь, хотя девушка уже не дышала.

— Доченька моя-я-я-я! До-о-о-ченька! — продолжала рыдать горожанка.

У ведьмы потемнело в глазах. Преодолевая дурноту, она посмотрела вокруг и поняла, что их окружает толпа, хотя, кроме голосящей от горя матери, никто не издавал ни звука. Исха медленно попятилась, люди расступались перед ней, как перед прокаженной. Она отступала спиной вперед, пока не добралась до края центральной площади, а потом резко повернулась и побежала. Никто даже не пытался ее остановить. Она все ускорялась, на бегу вытирая руки о юбку.