Хождение в Похъёлу

Существо шумно зафыркало бока его заходили ходуном. Обоим охотникам показалось, что оно вот-вот бросится на них. Но чудовище продолжало стоять, словно дразня их тягостным ожиданием неминуемого. Алмори выпрямился и, выставив копьё, встал рядом с братом.

            По вершинам елей пробежал ветер. Туман дрогнул и поплыл в лицо изготовившихся к бою охотников. Мохнатый силуэт под деревом хёнки расплылся и оторвался от земли, словно утратил вдруг телесную тяжесть. Следующая волна испарений рассеяла видение: всё заволокло густым маревом, сквозь которое лучился теряющий контуры жёлтый сгусток горящего костра.

 

            Алмори и Атхо, придвинувшись друг к другу, всматривались в туман, ожидая нападения. Толстое древко копья подрагивало в стиснутых до боли пальцах Алмори. Оба шептали про себя слова охранительных молитв, уверенные, впрочем, в том, что исход предстоящего поединка предрешён: разве может человек одолеть противника, наделённого Тайко - силой Рождения мира, который сам является средоточием и воплощением этой силы?

            Мгновения тянулись, время словно остановилось, казалось, они уже погружаются в вечность, вместе с окутавшим их туманом уносясь в чертоги небытия.

Было похоже, что реальный мир утратил свою твёрдость и очертания, изменил свою сущность, обернувшись в неверную зыбь, навсегда поглотившую двух обречённых людей, посмевших противостоять Изначальной силе. Туман становился всё гуще и гуще: теперь уже трудно было разглядеть вытянутую руку. Самое время для стремительного нападения, тем более, и свет костра, отгоняющего нечисть, померк.

            Но время шло, а ожидаемой атаки так и не последовало. Лицо Атхо, до того искривлённое почти до неузнаваемости гримасой всепоглощающего страха, начало приобретать естественное своё выражение; только желваки на худых щеках ещё продолжали ходить вверх-вниз, выдавая внутренние переживания охотника. Алмори внешне казался непоколебимым: глаза его светились готовностью к схватке, которая должна была стать последней в его жизни, а на побледневшем лице читалась отчаянная решимость.

 

            Снова набежал ветер; его сильный порыв разорвал гущену туманного покрывала и разметал её по затаившейся чаще. По-прежнему весело металось поднявшееся пламя, всё так же безучастно взирал со своего места хёнки, лес, как и прежде, был тёмен и молчалив.