Иди на голос

— Пожалей ты меня! Я же тебе сестра!

Андрис нагнулся к ней, так что Лейла почувствовала на лице его дыхание — тяжёлое, как у хищника:

— То-то и оно, что сестра! Ты что, хочешь, чтобы меня вместе с тобой отсюда погнали? Я в деревню не вернусь! И по дорогам валандаться не собираюсь! Здесь крыша над головой и даровые харчи, а там мы с голоду сдохнем! Так что иди и благодари! Не пойдёшь — сам за косу оттащу!

Андрис ушёл, а Лейла всё сидела у костра, не находя в себе сил, чтобы подняться. Прав брат. Во всём прав. Сама виновата, самой теперь и ответ держать.

Баба для парней — что мясо для собаки: обязательно сцапают. И юбку подтыкать нельзя было…

Но идти к воеводе было так немыслимо стыдно, что от одной этой мысли внутри всё наливалось раскалённым свинцом. Постучать в дверь его землянки. Подойти с ним к его постели. Скинуть с себя его плащ. А что дальше? Раздеваться или он сам её разденет? Надо ли ей снимать с воеводы сапоги — ведь она не жена ему?

Лейла сидела у костра, чувствуя, как свинцовая тяжесть внутри постепенно уступает место спокойной решимости.

Ну и пусть воевода. Даже хорошо, что это будет воевода. Лучше он, чем какой-нибудь Альвин.

Лейла встала и неверными шагами направилась к воеводиной землянке.

На робкий стук в дверь ей никто не ответил. Девушка поскреблась снова — опять тишина. Помедлив, Лейла толкнула дверь ладонью.

Землянка освещалась единственной лучиной, тускло горевшей на столе. Летарда не было — слава всем воинским богам, что вовремя его отсюда вывели! За столом, уронив голову на руки, сидел воевода.

Лейла боязливо тронула его рукой за плечо — он не шелохнулся. Лейла тронула ещё раз.

— А? Кто это?

Рука воеводы потянулась к мечу раньше, чем он окончательно проснулся, и Лейла испуганно отпрянула. Воевода вгляделся в её лицо — и отпустил рукоять.

— Лейла? Ты почему здесь?

Ответить ему было бы выше её сил. Ощущая, как на глазах снова закипают слёзы, Лейла судорожными движениями стала расстёгивать тугую пряжку плаща.

— Лейла!

Воевода взял её за подбородок и заставил поднять голову.

Впервые Лейла смотрела ему прямо в глаза. Они были синие, как небесная высь, но донельзя усталые. Такие бывают у очень старых людей и у тех, кто слишком долго тащит на себе непосильный груз. Плечи стёрты до крови, и каждый шаг — это уже не шаг, а почти падение вперёд, и только воля, как железная плеть, заставляет двигаться дальше.

Что воевода прочёл в её собственных глазах, Лейла не знала, но когда он заговорил, стало ясно, что он понял всё.