Тени этого мира

Он тут же перестал улыбаться, в упор посмотрел на меня и произнёс:

-Таон ди Ревель не хуже вампира пьёт жизни. Я ожидал увидеть цветущую двадцатипятилетнюю женщину, а вижу измученную жизнью старуху.

И тут я неожиданно для себя ответила ему с той дерзостью, которой не позволяла себе никогда:

-В вашей воле прекратить мои мучения и избавить себя от такого зрелища.

Голос мой звучал равнодушно и холодно. Сказав это, я испугалась. Как я осмелилась? Мой муж за такие слова немедленно бы наказал меня, но венецианец ничего не сказал.

Даже напротив, в его пронзительных глазах что-то дрогнуло, но я не могла понять – что именно увидела.

Венецианец, между тем, приблизился к Амато и протянул руку. Амато, как обычно, приподнял меня так, будто бы я ничего не весила, и передал своему господину. Тот посадил меня в седло перед собой. И, вот удивительно: близость Амато придавала мне сил, но близость венецианца как будто бы выдернула меня из того полусна, в котором я невольно пребывала в последние месяцы. Мои слабость, страх и неприятное ощущение множества незнакомых глаз, смотрящих на меня, будто бы отступили, словно меня накрыло тёплым плащом.

Я даже вздохнула и распрямила плечи. А венецианец пришпорил коня, и мы понеслись к стенам города.

Нас пропустили внутрь беспрепятственно. Я даже не успела подивиться страже, которая словно ждала нас. Венецианец вихрем промчался по городу, распугивая редких прохожих, и мы остановились во дворе большого каменного палаццо.

Мой спутник спешился. Я протянула руку, чтобы тоже спуститься вслед за ним на землю, но он неожиданно поймал меня, взял на руки и быстро внёс в дом.

Ему ничего не стоило легко и быстро взбежать со мной на руках по лестнице. И я не успела оглянуться, как оказалась в просторных и светлых покоях. Венецианец уложил меня на большую кровать, в каждом углу которой были расположены деревянные столбцы для балдахина. Однако самого балдахина над кроватью не было. Венецианец склонился надо мной, положил руку мне на лоб, и уставился прямо в мои глаза.

Странно, но я совсем его не боялась. Я попыталась было приподняться и сесть, но его рука мягко надавила мне на лоб, заставляя лежать. Я, было взволновалась, но тут же в голове мелькнуло: «Уж не за свою ли честь ты боишься? Кому ты нужна? Ведь он при всех назвал тебя измождённой старухой!»

Венецианец вдруг улыбнулся и мне показалось, что он понял, о чём я думала. Но застыдиться я не успела, потому что почувствовала, что мои глаза закрываются и я проваливаюсь в сон.