Тени этого мира

Ты ничтожная, слабая… В тебе нет ни капли дара… Да к тому же ты холодная, твоё тело как деревяшка. Даже те, кого я брал силой, и они были мягче и горячее тебя. Посмотрим, родишь ли ты мне сына. Если родишь, и он выживет, то я ещё подумаю… - прибавил он.

Я не шелохнулась, не посмотрела на него и не ответила ему ни словом. Он некоторое время смотрел на меня, а потом поднялся и ушёл. А я пролежала всю ночь без сна.

Скоро я и сама почувствовала робкие ростки жизни. Моё равнодушие и отчаяние отступили, и я испытала надежду.

А через два месяца муж пришел ко мне, опять положил руку мне на живот и изрёк страшное богохульство. Таких слов я ни от кого прежде не слышала.

-Девка! Это будет девка! – крикнул он.

Муж тут же покинул мои покои, но довольно быстро вернулся, неся в руках чашу.

-Пей! – велел он.

-Что это? – спросила я.

-Пей!

-Я не стану этого делать, - я испугалась и попятилась, закрывая руками живот. – Я не стану, пока ты не скажешь, что это…

-Мне не нужна девка, - сказал он. – Пей!

-Я не буду… я не буду… Зачем пить? – я отступала, пока не наткнулась на стену.

-Это зелье избавит тебя от плода! – сказал муж.

-Но я не хочу! – только и успела крикнуть я.

-Не хочешь? Ты – не хочешь? Да кто ты такая, чтобы хотеть чего-либо здесь! – крикнул он.

Цезарио кинулся ко мне, одной рукой схватил меня за косу, а другой влил зелье мне в рот. Я отбивалась, как могла, но он был сильнее и, хотя я и расплескала часть зелья, но все же много выпила. Наконец, он отбросил чашу, а меня, больно потянув за волосы, заставил опуститься на колени.

-Тебе же хуже, - сказал он. – Если бы ты выпила всё, плод вышел бы быстро и безболезненно. А теперь тебе придётся помучиться. Может быть, ты даже умрёшь. Но это и к лучшему!

Он усмехнулся, глядя мне прямо в глаза и, отпустив мою косу, толкнул меня на пол.

Он оказался прав. Следующие несколько часов я промучилась, чувствуя, как меня покидает жизнь моего ребёнка. И это было хуже, много хуже, чем роды. Пеппа и Уррака выхаживали меня, но мне было всё равно. Я думала о том, что мне шестнадцать лет, а моя жизнь уже окончена. И самым главным было то, что мне больше и не хотелось жить.